Я не отвечала. Я просто тянулась к нему, срывая с него одежду, жаждая почувствовать его кожу на своей, его тепло, его сердцебиение. На этот раз не было никакой робости, никакой нерешительности. Была только знакомая, и от того еще более сладкая, страсть, помноженная на осознание того, что мы преодолели очередную преграду. Мы украли этот момент у всего мира. Он был только наш.
Его ласки были медленными, бесконечно терпеливыми и умелыми. Он словно заново открывал каждую частичку моего тела, целуя, кусая, лаская так, что я теряла рассудок. Он шептал мне на ухо слова – то грубые и животные, то нежные и почти молитвенные. Они были о любви. О собственности. О безумии.
Когда он вошел в меня, это было не стремительное падение, а возвращение домой. Мы двигались в идеальном, выверенном до миллиметра ритме, который знало только наше тело. Его глаза не отрывались от моих, и в них я видела свое отражение – растрепанную, раскрасневшуюся, абсолютно свободную и безумно счастливую.
В этот раз кульминация накатила на нас одновременно, тихой, глубокой, сокрушительной волной, вырывая из груди не крики, а сдавленные, прерывистые стоны облегчения и восторга. Он рухнул на меня, тяжелый, потный, реальный, и я обвила его руками и ногами, не желая отпускать ни на миллиметр.
Мы лежали так, сплетенные, слушая, как бьются наши сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Он перекатился на бок, не выпуская меня из объятий, и притянул к себе, чтобы я лежала, прижавшись спиной к его груди. Его рука лежала у меня на животе, его дыхание было горячим у меня в волосах.
– Знаешь, о чем я думаю? – прошептал он после долгого молчания.
– О том, что твой повар все-таки гений? – я лениво потянулась.
– О том, что я, наверное, самый счастливый человек на свете. И самый испуганный.
– Испуганный? – я повернула голову, чтобы увидеть его лицо.
– Ты – как вспышка света в моем мире, Кассандра. Самой яркой, самой ослепительной. И я безумно боюсь, что однажды этот свет погаснет. Или что я сам его случайно загашу.
Я перевернулась к нему лицом и коснулась его щеки.
– Это не свет, Доменико. Это – факел. И ты зажег его. Ты не сможешь его погасить. Даже если захочешь.
Он посмотрел на меня с такой серьезностью, с таким бездонным доверием, что у меня защемило сердце.
– Дай обещание, – сказал он тихо. – Обещай, что что бы ни случилось, как бы ни было страшно, ты не убежишь. Ты дашь нам шанс. Всегда.
– Обещаю, – выдохнула я, не задумываясь. Это было самое простое обещание в моей жизни.
Он притянул меня к себе и снова поцеловал – долго, сладко, без всякой страсти, только с бесконечной благодарностью.
За окном начал светать. Темно-синий бархат ночи постепенно разбавлялся перламутровыми, розовыми и сиреневыми красками рассвета. Мы встали, накинули халаты и вышли в гостиную. Он открыл дверь на огромную террасу. Ледяной воздух ударил в лицо, заставляя вздрогнуть, но мы не ушли. Мы стояли, обнявшись, завернувшись в один плед, и смотрели, как солнце медленно поднимается над спящим городом, окрашивая крыши небоскребов в золото и розовый цвет.
Первый рассвет нового года. Наш рассвет.
Он стоял сзади, обняв меня, его подбородок лежал у меня на макушке.
– С новым годом, моя любовь, – прошептал он.
– С новым годом, – прошептала я в ответ, чувствуя, как по щеке скатывается слеза – на этот раз чистой, безоговорочной радости.
Внизу, на улицах, затихла даже праздничная суета. Город замер в предрассветной тишине. Казалось, весь мир затаил дыхание, наблюдая за этим чудом вместе с нами. Никто не знал, что босс клана Марчелли и дочь клана Коста стоят вот так, вместе, встречая новый день, новый год, новую жизнь, украденную у вражды и крови.
Я прижалась спиной к его груди, чувствуя его тепло и силу. Неважно, что ждало нас за порогом этой квартиры. Неважно, какие бури бушевали снаружи. В этот момент, под восходящим солнцем, у нас было все. У нас было это. И это было сильнее всего на свете.
Мы простояли так, пока солнце не поднялось достаточно высоко и мороз не начал по-настоящему пробирать до костей. Тогда он увел меня обратно в тепло, заварил крепчайшего кофе, и мы устроились на диване, завернувшись в плед и молча допивая его, слушая, как город за окном постепенно просыпается и начинает новый день. Новую жизнь.
А на столе лежал тот самый ключ. Блестящий, стальной, настоящий. Символ. И обещание.
Ловушка на заснеженной дороге, Часть 35
Неделя после Нового года пролетела в каком-то сюрреалистичном, хрустальном пузыре. Каждый день начинался и заканчивался сообщением от Доменико. Наши тайные встречи стали короче, осторожнее – город после праздников оживал, и риск быть увиденными возрастал. Но даже пяти минут в его машине на парковке хватало, чтобы зарядиться его энергией, его уверенностью, его...любовью.