Его слова повисли в воздухе, тяжелые и горькие. Он редко говорил о своем плене. Никогда, по сути.
– Прости, – прошептала я. – Что не смогла тогда...в машине...
– Забудь, – он резко махнул рукой, отгоняя дым. – Мама была права. Ты не для этого. Я рад, что ты не сделала это.
Он посмотрел на меня, и в свете звезд его лицо казалось моложе, менее озлобленным.
– Кто-то же в семье должен оставаться человеком, а не пустой оболочкой с пистолетом.
Мы снова замолчали. Где-то далеко в лесу прокричала сова. Было так тихо, что слышно было, как трещат от мороза деревья.
И тогда, поддавшись внезапному порыву, я осторожно спросила:
– Лука...а что бы ты сказал, если бы у меня...появился кто-то? Парень.
Он насторожился, почуяв неладное.
– Нормальный вопрос. В смысле? Кто он?
– Ну, просто...представим, – я старалась, чтобы голос звучал максимально невинно, глядя на звезды, а не на него. – Допустим, он...из нашего круга. Ты знаешь. Не бухгалтер и не учитель рисования.
Лука замер. Я чувствовала, как его взгляд впивается в мой профиль.
– Из нашего круга, – повторил он медленно. – Ты имеешь в виду – один из наших? Или...из другой семьи?
Сердце у меня ушло в пятки. Я сделала вид, что поправляю плед.
– Ну из другой семьи. Но...хороший. Не такой, как все.
Он резко выдохнул, и пар от его дыхания окутал его лицо белым облаком.
– Ты с ума сошла, Касс? – в его голосе не было злости, скорее – изумление и ужас. – Ты вообще понимаешь, о чем ты? Это же...это немыслимо. Это предательство. Для отца это будет удар ниже пояса. Да и для меня тоже, если честно.
– Но почему? – я наконец посмотрела на него, и в голосе моем прозвучала настоящая боль. – Если бы он был хорошим? Если бы он меня любил? И я его? Разве любовь должна иметь границы? Особенно в нашем мире, где и так все построено на ненависти?
Лука долго смотрел на меня, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он обдумывал мои слова, и я видела, что они находят в нем какой-то отклик.
– Ты идеалистка, сестренка, – наконец произнес он, и его голос смягчился. – Все не так просто. Даже если бы он был святым, а ты уверена, что он святой? – он язвительно хмыкнул. – Это никогда не будет просто любовью. Это будет сделка. Заложники. Постоянный риск. Каждый твой поцелуй будет политическим актом. Каждая ваша ссора – поводом для войны. Ты готова к этому? Готова взвалить на себя такую ответственность? Не только за себя, но и за него? За нас?
Его слова были как ушат ледяной воды. Он был прав. Ужасно, до костей прав. Я представляла себе Доменико, его улыбку, его смех, его тепло...а потом представляла его лицо, искаженное ненавистью к моему отцу, и лицо отца, искаженное ненавистью к нему. И нашу любовь, зажатую в тиски между этими двумя полюсами ярости.
– Я не знаю, – снова честно призналась я, и голос мой дрогнул. – Мне просто...так одиноко иногда, Лука. И так хочется, чтобы было просто. Просто любить. Без оглядки.
Он вздохнул, бросил окурок в снег, где тот с шипением погас, и снова обнял меня за плечи. На этот раз его жест был еще более братски, почти отеческим.
– Пойми, я не против, чтобы ты была счастлива. Я действительно хочу этого для тебя. Но выбери кого-нибудь...попроще. Создай тот нормальный мир, к которому ты так стремишься. Не тащи войну в свою постель. Пожалуйста.
Он говорил искренне. Заботливо. И от этого было еще больнее. Потому что я знала, что уже поздно. Я уже выбрала. И мой выбор был самым сложным из всех возможных.
– Ладно, – я сделала вид, что смирилась, прижимаясь к его теплому плечу. – Забудь. Это просто...глупые фантазии.
– Фантазируй о чем-нибудь более безопасном, – он легонько тряхнул меня. – О поездке на Бали. О новом дизайне свадеб. О чем угодно.
Мы постояли еще немного в молчаливой братской близости, глядя на бескрайнее звездное небо. Холод начал пробирать до костей.
– Пошли внутрь, – сказал Лука. – Замерзнешь тут совсем. А мне потом от мамы достанется.
Мы вернулись в дом. Родители все еще сидели у камина. Отец что-то тихо рассказывал маме, и она улыбалась, положив голову ему на плечо. Они выглядели мирно и счастливо.
Лука потрепал меня по волосам и пошел к мини-бару. А я осталась стоять в дверях, глядя на эту идиллическую картину. Семья. Очаг. Любовь. Все, чего я так хотела. И все, что могла разрушить одним неверным шагом. Одной правдой, которую я теперь носила в себе, как занозу в сердце.
Я сделала глубокий вдох, заставляя себя улыбнуться, и пошла к ним, к своему семейству, к своему дому. Но внутри я уже знала, что ничего не будет прежним. Тишина после бури была обманчива. Буря была еще впереди. И я была ее эпицентром.