В груди все сжималось от боли. От его слов. От правды, которую я так яростно отвергала. От невыносимой тяжести выбора, который он передо мной поставил.
Я села в машину, мы ехали молча и когда я забежала в лифт, а после в квартиру, наконец позволила слезам течь. Они были горькими и солеными, как океан, что теперь отделял меня не от суши, а от человека, без которого я не могла дышать.
И от самой себя.
Решение и тепло мамы, Часть 39
Двое суток, которые растянулись в бесконечность, наполненную тиканьем часов и гулкой пустотой внутри. Первые несколько часов после разговора с отцом я провела в полном оцепенении. Сидела в своей квартире, уставившись в стену, сжимая в руках те самые, смятые фотографии. Их края впивались в ладонь, напоминая о реальности происходящего.
Выбор. Казалось, такого не может быть. Не может быть выбора между воздухом, которым дышишь, и землей, на которой стоишь. Между бешено бьющимся сердцем и людьми, чьи сердца бились ради тебя всю твою жизнь.
Я пыталась представить жизнь без Доменико. Вернуться к тому, что было до него. К идеально организованным свадьбам, к одиноким ужинам, к тихим вечерам с Хлоей и Тенем. К жизни, в которой не было этого сладкого, головокружительного страха, этого ощущения, что ты живешь на грани, по-настоящему, а не существуешь. Это представлялось мне серым, плоским, бесконечно унылым полотном. Как будто кто-то выключил все краски в мире.
Потом я пыталась представить жизнь с ним. Открыто. Что это вообще значит? Уйти из семьи? Стать изгоем? Предать отца, маму, Луку? Посмотреть в глаза брату, зная, что я выбрала того, кто сломал ему ногу, того, кого он ненавидит лютой, животной ненавистью? Я видела его лицо — искаженное болью и предательством. Видела лицо матери — ее тихую, всепонимающую печаль, которая на этот раз стала бы безысходной. И лицо отца...холодное, закрытое, навсегда потерявшее для меня тепло отцовской любви.
И самое страшное «НО»: а что если отец прав? Что если для Доменико я и правда всего лишь месть? Сладкий трофей? Самый изощренный способ добить Ренато Коста? Мы никогда не говорили о будущем. Наши встречи были украденными моментами, вне времени и пространства. Мы жили в пузыре страсти, избегая любых разговоров, которые могли бы его лопнуть. Я знала его нежность, его ум, его усталость. Но знала ли я его душу? Ту самую, темную часть, что отдавала приказы, что вела войны, что мстила за отца и брата?
Это «НО» было самым большим и самым страшным. Оно разъедало меня изнутри, как кислота.
Наступила ночь. Я не спала. Ворочалась в постели, а в голове проигрывались все наши встречи, все его слова, все взгляды. Искала в них подвох, обман — и находила только ту самую, неподдельную связь, что заставляла мое сердце сжиматься от боли.
Утром первого дня я поняла, что схожу с ума в одиночестве. Мне нужен был совет. Или просто плечо. Я позвонила Хлое.
Мы встретились в нашем кафе. Увидев мое лицо, она ахнула.
— Боже, Касс, ты в порядке? Выглядишь ужасно! Опять этот твой Марчелли? Он что, сделал тебе больно? — в ее глазах читалась готовность немедленно пойти и разобраться с ним.
— Хуже, — прошептала я, опускаясь на стул. — Отец знает.
Я рассказала ей все. Про фотографии. Про разговор. Про ультиматум. Она слушала, не перебивая, ее лицо становилось все серьезнее и мрачнее. Когда я закончила, она долго молчала, размешивая остывший латте.
— Ну, блин, — наконец выдохнула она. — Это жесть. Настоящая жесть. — Она посмотрела на меня. — И что ты чувствуешь? По-настоящему?
— Я не знаю! — мои пальцы сжали салфетку. — Я люблю его, Хлоя. По-дурацки, по-идиотски, но я не могу это вырезать из себя. Но я люблю и их. И я не могу...я не могу выбрать, кого предать. Это как выбрать, какую руку отрубить.
— А он? — спросила Хлоя тихо. — Что он говорит? Вы говорили об этом?
Я горько усмехнулась.
— Мы не виделись. Он пишет, что очень занят, какие-то срочные дела. Мы только переписываемся. Банальные вещи. «Как ты?» «Скучаю». — Я почувствовала, как в горле снова подступает комок. — Может, отец прав? Может, он уже все знает и просто отдаляет меня? Готовит ответный удар?
— А может, у него и правда дела! — резко сказала Хлоя. — Ты же сама говорила, какой он занятой. Не накручивай себя раньше времени.
— Но как мне не накручивать? — голос мой сорвался. — У меня есть два дня, чтобы принять решение, которое сломает чью-то жизнь. А может, и все жизни.
Хлоя вздохнула и положила свою руку поверх моей.