— Слушай, я не могу сказать тебе, что делать. Это твоя жизнь, твое сердце. Но я скажу одно. Если ты выберешь его...будь готова ко всему. К войне. К тому, что тебя могут не понять. К тому, что будет оооочень тяжело. А если выберешь семью... — она посмотрела на меня с бесконечной жалостью, — будь готова к тому, что часть тебя умрет. И уже никогда не оживет.
Ее слова были горькой пилюлей правды. Не было правильного выбора. Был только выбор между двумя видами боли.
Весь оставшийся день и следующую ночь я провела в этом аду сомнений. Я писала Доменико. Короткие, ничего не значащие сообщения. Он отвечал с задержкой, тоже коротко, но тепло. «Скучаю по тебе, красотка». «Совсем закопался в работе. Скоро все закончу». Ни намека на то, что что-то не так. Это и успокаивало, и пугало одновременно.
Я смотрела на спящего Теня и думала о том, каково это — быть абсолютно беспомощным и зависеть от чьей-то воли. Таким же беспомощным сейчас чувствовала себя я.
Я перебирала в памяти все моменты с Доменико. Его смех, когда я рассказывала ему о дурацких причудах невест. Его серьезное лицо, когда он слушал мои детские воспоминания. Его руки, которые могли быть такими нежными. Его боль, которую он показывал только мне. Это был не монстр. Это был человек. Со своими ранами, своими демонами, своей усталостью от вечной войны.
И я поняла, что мой выбор на самом деле был не между ним и семьей. Он был между страхом и надеждой. Между привычной, но удушающей безопасностью и пугающей, опасной, но настоящей свободой. Между жизнью в тени своего имени и жизнью с человеком, который видел меня, а не мою фамилию.
Отец был прав в одном — это была ответственность. Но не только перед семьей. И перед самой собой. Перед своей собственной жизнью, которую я имела право прожить так, как хочу.
Наступило утро второго дня. Я не спала всю ночь. Но когда я встала с постели, внутри меня была странная, ледяная ясность. Решение пришло не как озарение, а как тихое, непреложное знание. Оно было болезненным. Оно было страшным. Но оно было моим.
Я приняла душ, оделась в простое черное платье, собрала волосы в тугой узел. Я не плакала. Слезы закончились. Осталась только решимость.
Я села в машину и поехала к родительскому дому. Я ехала в тишине, прощаясь с городом, который был свидетелем моей старой жизни.
Охранник снова молча пропустил меня. Дом был таким же тихим и пустым, как два дня назад. Я прошла по коридору, и на этот раз мои шаги были твердыми, уверенными. Я не боялась.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Отец сидел за своим столом, он что-то писал. Он выглядел постаревшим за эти два дня.
Он поднял на меня глаза, когда я вошла. Его взгляд был усталым и настороженным.
— Ну что, дочка? — спросил он тихо. — Ты решила?
Я закрыла дверь за спиной, подошла к его столу и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал ровно, чисто, без тени дрожи. В нем была вся та сила, что копилась во мне годами, прячась за маской послушной дочери.
— Да, папа. Я решила.
Я сделала небольшую паузу, давая ему подготовиться. Воздух в комнате застыл.
— Я выбираю его. Я выбираю Доменико.
Я видела, как что-то рухнуло в его глазах. Последняя надежда. Но не было гнева. Была только бесконечная, всепоглощающая грусть.
— Ты понимаешь, что это значит? — его голос был глухим.
— Понимаю. — Я не отводила взгляда. — Я понимаю, что, возможно, теряю вас. Понимаю, что начинаю войну, которую, возможно, не смогу пережить. Но я также понимаю, что если я откажусь от него, то потеряю себя. А без себя я не буду нужна ни вам, никому.
— Он уничтожит тебя, Кассандра, — прошептал он. — Он сломает тебя и выбросит, как мусор.
— Возможно. — Я кивнула. — Но это будет мой выбор. Моя ошибка. Моя жизнь. И я готова за нее заплатить.
Мы смотрели друг на друга через стол — отец и дочь, разделенные пропастью, которую больше ничто не могло преодолеть. В его глазах я видела боль, горечь, но где-то в самой глубине — крошечную искру уважения. К моей смелости. Или к моему безумию.
— Тогда иди, — он опустил голову, смотря на свои руки. — И помни о своем выборе. И о его цене. Больше я тебя не остановлю.
Я постояла еще мгновение, желая сказать что-то еще, что-то, что могло бы смягчить боль. Но слов не было. Была только тишина.
Я развернулась и вышла из кабинета. На этот раз я не плакала. Я чувствовала страшную, леденящую пустоту. Но где-то глубоко внутри, под слоем боли и страха, теплилась крошечная, едва живая искра — надежда. Надежда на то, что мой выбор был не только концом, но и началом.
Дорога домой была размытой. Я вела машину на автопилоте, не видя улиц, не слыша сигналов. Внутри была та самая леденящая пустота, которую я ощутила в кабинете отца. Она была тяжелой и беззвучной, как вакуум после взрыва. Я сделала это. Я произнесла это вслух. Я выбрала его. И теперь моя старая жизнь, жизнь Кассандры Коста, дочери Ренато, сестры Луки, осталась там, позади, в том кабинете с запахом кожи и коньяка.