Я заперлась в своей квартире, прислонилась к двери и наконец позволила дрожи пройти по телу. Сомнения, которых не было в кабинете отца, накатили сейчас, волной тошнотворного ужаса. Что я наделала? Я только что отреклась от своей семьи. От людей, которые любили меня, защищали, растили. Ради человека, чьи намерения до сих пор оставались для меня загадкой. А если отец прав? А если это всего лишь игра? Я представила его холодную усмешку, когда он узнает, что я поссорилась с семьей из-за него. Что я стала для него легкой добычей.
Тень, почуяв мое состояние, тревожно мяукнул и терся о ноги. Я подняла его, прижала к себе, чувствуя, как его маленькое, теплое тельце отдает мне кроху спокойствия. «Что же я наделала, малыш?» — прошептала я ему в шерстку. Он ответил громким мурлыканьем, как будто пытаясь сказать, что все будет хорошо. Я отчаянно хотела в это верить.
Вечер опустился на город, но он не принес покоя. Каждый звук за окном заставлял меня вздрагивать. Я ждала звонка от Лука. Ждала, что дверь выбьют его люди. Ждала чего угодно, кроме этой давящей тишины.
И тогда зазвонил телефон. Не Лука. Мама.
Сердце упало куда-то в пятки. Я посмотрела на экран, на ее улыбающееся лицо на фотографии, и мне стало до слез больно. Что я скажу ей? Как я смогу смотреть ей в глаза?
Я приняла вызов, поднеся трубку к уху дрожащей рукой.
— Мама? — мой голос прозвучал сипло.
— Кассандра, солнышко мое. — Ее голос был тихим, ласковым, но в нем слышалась усталость, будто она только что плакала. — Ты дома?
— Да, мам, дома.
— Я могу приехать? Ненадолго. Мне нужно тебя видеть.
«Он рассказал ей», — промелькнуло в голове. Ледяной комок страха сжал горло.
— Конечно, — выдохнула я. — Приезжай.
Она появилась через двадцать минут. Без охраны, на такси, в простом пальто и с небольшой сумкой в руках. Я открыла дверь, и мы просто посмотрели друг на друга. Ее глаза были красными от слез, но в них не было ни гнева, ни осущения. Только бесконечная материнская боль и любовь.
Она вошла, повесила пальто и без лишних слов обняла меня. Крепко-крепко, как в детстве, когда я приходила с разбитыми коленками. И от этого объятия что-то надломилось во мне. Я расплакалась, уткнувшись лицом в ее плечо, рыдая так, как не рыдала даже в кабинете отца.
— Тихо, тихо, детка, — она гладила меня по спине, ее голос был мягким и успокаивающим. — Все хорошо. Все будет хорошо.
— Мама, прости меня, — всхлипывала я. — Я не хотела причинять тебе боль. Я не хотела...
— Тихо, — она отстранилась и посмотрела мне в глаза, ладонями касаясь моих щек. — Мне не нужно твоих извинений. Мне нужно, чтобы ты была счастлива. Это все, что я когда-либо хотела для тебя.
Она повела меня на диван, усадила, принесла воды.
— Отец рассказал мне, — сказала она тихо, садясь рядом. — Он...он не в ярости, Касс. Он сломлен. Он сидит в кабинете в темноте и смотрит в окно. Он боится за тебя. До смерти боится.
— А ты? — спросила я, сжимая стакан в руках. — Ты тоже думаешь, что я совершаю ужасную ошибку?
Она долго смотрела на меня, ее мудрые, всепонимающие глаза изучали мое лицо.
— Я думаю, что любовь — это всегда риск. Иногда риск оправдан. Иногда — нет. Но это твой риск, дочка. Твой выбор. — Она взяла мою руку в свои. — Я не буду тебя осуждать. Я твоя мать. Я буду любить тебя всегда, несмотря ни на что. Неважно, какой путь ты выберешь. Главное, чтобы он вел тебя к счастью. А не к гибели.
Ее слова стали бальзамом на мою израненную душу. Она не одобряла мой выбор, но и не осуждала. Она просто...принимала. И в этом была ее сила.
— Лука... — прошептала я. — Он знает?
— Нет. — Мама покачала головой, и в ее глазах мелькнул страх. — И слава Богу. Твой отец умолял меня ничего не говорить ему. Он не сдержит себя, Кассандра. Он пойдет на войну. Настоящую. И остановить его будет невозможно.
Мы сидели молча, держась за руки, и это молчание было полнее любых слов. Она понимала всю тяжесть моего положения. Понимала, что я бросила вызов не только отцу, но и всему укладу нашей жизни.
— Будь осторожна, моя девочка, — наконец сказала она, вставая. — Очень осторожна. Ты вступила на очень опасный путь. Доверяй своему сердцу, но не забывай включать голову. И помни, что этот дом...мое сердце...всегда открыто для тебя. Всегда.
Она снова обняла меня и ушла, оставив после себя запах своих духов и чувство горькой, но безусловной любви.
После ее ухода квартира снова показалась пустой, но уже не такой враждебной. Мамин визит стал тем якорем, что не дал мне полностью утонуть в отчаянии. Да, я совершила невероятный, возможно, безумный поступок. Но я не была одна.