Поздно вечером зазвонил телефон от уведомления. Доменико.
«Наконец-то свободен. Можно я приеду? Соскучился до боли.»
Я посмотрела на его сообщение, и сердце сжалось от противоречивых чувств. Любовь, тоска, страх, надежда. Я не знала, что ждет нас впереди. Не знала, смогу ли я ему доверять полностью. Но я сделала свой выбор. И теперь должна была идти до конца.
Я ответила: «Да. Приезжай. Я тоже соскучилась.»
Потом я легла в постель, прижав к себе Теня, и стала ждать. Сомнения никуда не делись. Они тихо шептались в темноте, пугая меня мрачными прогнозами. Но поверх них звучал голос матери: «Главное, чтобы ты была счастлива». И его слова: «Соскучился до боли».
Я закрыла глаза, вдыхая ночную тишину. Завтра будет новый день. Страшный и неизвестный. Но это будет мой день. Мой выбор. Моя война. И моя любовь.
Каток и ночной звонок, Часть 40
Стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине моей квартиры. Сердце ёкнуло, замирая на мгновение, прежде чем застучать с новой силой. Тень насторожился у меня на коленях, издав низкое предупреждающее ворчание. Я сделала глубокий вдох, и пошла открывать.
За дверью стоял он. Доменико Марчелли. В темном пальто, с взъерошенными от ветра волосами, а в руках он держал огромный, небрежно собранный букет. Не идеальные розы из дорогого цветочного бутика, а диковинное сочетание ирисов, темно-синих, почти черных, и веточек эвкалипта. Мои любимые. Те самые, что я упомянула как-то мимоходом, рассказывая о детстве и саде бабушки.
— Я проходил мимо, и они напомнили мне тебя, — произнес он, и его голос, низкий и с легкой хрипотцой, показался мне самым прекрасным звуком на свете. — Дикие. Строгие. И невероятно красивые.
Он протянул мне букет, и его пальцы слегка коснулись моих. От этого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Заходи, — прошептала я, отступая вглубь прихожей, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
Он вошел, сбросил пальто на стул на который я положила букет и повернулся ко мне. Его глаза, темные и пронзительные, изучали мое лицо, будто ища ответы на вопросы, которые он еще не задал.
— Прости, что пропал, — сказал он тихо, делая шаг ко мне. — Эти два дня были...адом. Непредвиденные проблемы с поставками. Пришлось лично разбираться. — Он коснулся моей щеки, провел большим пальцем по коже под глазом. — Ты плохо спала. Я вижу.
Его забота, такая простая и искренняя, растрогала меня до слез. Я прикрыла глаза, чувствуя, как нарастает истерика — смесь облегчения, страха и безумной любви.
— Со мной все в порядке, — солгала я, прижимаясь щекой к его ладони. — Просто скучала.
Он не поверил. Я видела это по его взгляду. Но он не стал давить. Вместо этого он наклонился и прижался губами к моим. Это был не страстный, голодный поцелуй, какими обычно были наши встречи. Это был медленный, нежный, почти исследующий поцелуй. Как будто он заново знакомился со мной. Как будто чувствовал, что что-то изменилось.
И я отвечала ему, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, все свои сомнения, всю свою надежду. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притягивая его ближе, ища в нем спасения от хаоса внутри.
Мы не пошли в спальню. Мы почти доползли до нее, спотыкаясь о разбросанные вещи, срывая друг с друга одежду, целуя каждую новую открывшуюся часть кожи. Это было не просто желание. Это была потребность. Потребность ощутить его реальным, почувствовать его кожу под своими пальцами, убедиться, что он здесь, что он мой, что мой выбор — не безумие.
Когда мы наконец рухнули на кровать, запыхавшиеся, он смотрел на меня в полумраке, и его глаза сияли с каким-то новым, незнакомым мне светом.
— Что-то случилось, Кассандра, — прошептал он, касаясь моего лица. — Говори мне.
Я покачала головой, закрывая глаза. Я не могла. Не сейчас. Не в этот момент, когда он был так близок, так реален.
— Просто покажи мне, что ты мой, — выдохнула я вместо ответа. — Пожалуйста, Доменико.
Он не стал настаивать. Он понял. Он всегда понимал меня с полуслова, с полувзгляда. Его губы снова нашли мои, и на этот раз в его прикосновениях была вся та страсть, вся та ярость, что копилась за эти два дня разлуки. Он любил меня так, как будто хотел стереть границы между нами, растворить меня в себе, чтобы никакие сомнения, никакие страхи не могли нас разлучить.
И я отдавалась ему полностью, теряя себя в этом вихре, крича его имя в подушку, чувствуя, как слезы катятся по моим вискам — слезы боли, счастья и безумного страха потерять все это.