Позже, когда мы лежали сплетенные конечности, слушая, как бьются наши сердца, я гладила его по щеке, ощущая под пальцами легкую щетину. Он спал, его дыхание было ровным и глубоким. И я смотрела на него и думала: «Неужели я пожалею? Неужели этот момент, это абсолютное, всепоглощающее чувство, стоит потери всего остального?»
Ответа не было. Была только тихая, непоколебимая уверенность в том, что другого пути у меня нет.
Утром я проснулась от того, что он уже не спал. Он сидел на кровати, опираясь спиной на изголовье, и смотрел в окно на просыпающийся город. Его профиль был строгим и задумчивым.
— Я хочу на каток, — сказала я неожиданно для самой себя.
Он повернулся ко мне, удивленно подняв бровь.
— На каток? Сейчас? В Rockefeller Center?
— Да. Покататься. Выпить горячего шоколада. Показать себя миру, — я произнесла это с вызовом, с той самой дерзостью, что родилась во мне после разговора с отцом.
Он помолчал, изучая мое лицо.
— Кассандра, это небезопасно. Слишком много людей. Слишком много глаз.
— Я устала прятаться, — ответила я, садясь и оборачиваясь вокруг себя простыню. — Я устала от этих секретных встреч и темных переулков. Я хочу сделать что-то нормальное. Обычное. Как обычная пара.
Он смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба. Инстинкт босса, привыкшего все контролировать, боролся с чем-то другим. С желанием дать мне то, чего я хочу.
— Ты уверена? — спросил он наконец. — Последствия могут быть...
— Я готова, — перебила я его, и мой голос прозвучал тверже, чем я чувствовала на самом деле. Я не сказала ему, что последствия уже наступили. Что самое страшное уже позади. Это был мой секрет. Моя маленькая месть миру за всю ту боль, что мне пришлось пережить.
Он вздохнул, и на его губах появилась тень улыбки.
— Хорошо. Как скажешь. Но если что — делай, что я скажу, и не спорь.
— Обещаю, — улыбнулась я в ответ, чувствуя прилив дикой, почти детской радости.
Мы собрались быстро. Я надела простые джинсы, теплый свитер и дубленку, заплела волосы в косу. Он выглядел так же непритязательно — темные брюки, свитер, куртка. Но даже в такой одежде он излучал такую мощь и уверенность, что на него невозможно было не обратить внимания.
Поездка на каток была похожа на маленькое приключение. Мы шли по улице, держась за руки, и я чувствовала, как он постоянно сканирует пространство вокруг нас, его глаза двигаются, отмечая каждую деталь, каждого человека. Но для меня это было свободой. Я вдыхала морозный воздух, смешанный с запахом жареных каштанов, и смеялась, указывая на смешные вывески.
На катке было людно, играла праздничная музыка, хотя праздников давно не было. Мы взяли коньки и вышли на лед. Доменико катался удивительно легко и грациозно, для человека его комплекции. Я же держалась за его руку, как репейник, то и дело поскальзываясь и хохочуя над своей неуклюжестью.
— Я думала, ты, как все мафиози, должен уметь все делать идеально, — поддразнила я его, цепляясь за его руку, чтобы не упасть.
— Я итальянец, — он ухмыльнулся, подхватывая меня за талию, когда я снова поехала. — Мы рождаемся с коньками на ногах. А вот твои навыки...это что-то новое.
— Я организую свадьбы, а не катаюсь на коньках! — возразила я, но смеялась вместе с ним.
Мы катались до тех пор, пока у меня не заныли ноги, а щеки не зарумянились от мороза. Потом купили два огромных стакана горячего шоколада с зефиром и устроились на скамейке, наблюдая за другими катающимися.
— Спасибо, — сказала я тихо, прижимаясь к его плечу. — За это.
— Все, что угодно для тебя, — он поцеловал меня в макушку. — Хотя я до сих пор не понимаю, что на тебя нашло.
Я промолчала, просто наслаждаясь моментом. Я смотрела на семьи с детьми, на влюбленные пары, на одиноких людей, и мне казалось, что мы такие же, как они. Обычные. Нормальные. И это ощущение было таким сладким, таким ценным, что хотелось остановить время.
По дороге домой мы зашли в маленький антикварный магазинчик. Я задержалась у витрины со старыми серебряными украшениями, а он стоял рядом, терпеливо ожидая, и не торопил меня. Хозяйка магазина, пожилая дама с добрыми глазами, улыбнулась нам.
— Какая красивая пара. Новобрачные?
Доменико улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.
— Нет, просто наслаждаемся днем.
— Ах, молодость, — вздохнула она. — Любите друг друга. Это самое главное.
Мы вышли из магазина, и он купил мне на улице розу у уличного торговца. Одну-единственную, темно-красную, почти бархатную.
— Для самой красивой девушки на катке, — сказал он, вручая ее мне.