Хлоя уже сидела за столиком у окна, уткнувшись в телефон. Ее огненно-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, с которого свисали непослушные прядки. На ней был огромный свитер, явно снятый с того самого Энцо , нашего одноклассника, с которым она встречалась уже вечность. Увидев меня, она отложила телефон и уставилась на меня во все глаза, ее выразительное лицо расплылось в ухмылке.
– Ну что, Кассандра Коста, выкладывай! Твой вид кричит о двух вещах: либо тебя ограбили, либо ты провела ночь, от которой волосы встают дыбом в прямом и переносном смысле. И, учитывая, что ты не звонила в полицию, склоняюсь ко второму.
Я плюхнулась на диван напротив и схватила стакан с латте. Сладкий, теплый напиток обжег горло, но немного успокоил дрожь внутри.
– Он был...невероятным, Хлоя, – выдохнула я, чувствуя, как глупая улыбка сама по себе расползается по моему лицу.
– О боже! – она хлопнула себя по лбу. – Ты действительно завела себе тайного любовника, пока я мирно храпела в обнимку с котом? Предательница! Начинай рассказывать с самого начала. Не пропуская ни одной пикантной детали. Особенно пикантные!
И я рассказала. Почти все. О танце. О его глазах. О том, как он представился просто «Лео». О том, как мы ушли вместе. О правиле с масками. Я описала его татуировку, его руки, его голос. Я опустила только ту часть, где отец и Лука устроили мне допрос, и историю с пропавшим Риком. Это была моя сказка, мой побег, и я не хотела портить его мрачными красками своей реальности.
Хлоя слушала, разинув рот, периодически вскрикивая: «Нет!» или «Ты что!».
– То есть ты даже имени его не знаешь? – ахнула она, когда я закончила. – Касс, это же чертовски романтично! Как в том старом фильме! Ты – загадочная незнакомка, он – таинственный незнакомец. Вы занимаетесь потрясающим сексом, а на утро растворяетесь в тумане, чтобы никогда больше не встретиться!
– Я потеряла сережку, – призналась я, внезапно снова почувствовав укол тревоги. – Ту, с совой. Она осталась у него.
– Ого! – глаза Хлои загорелись азартом. – Так это же как в Золушке! Только вместо хрустальной туфельки – сережка-сова. Он теперь будет искать тебя по всему Нью-Йорку! Представляю, объявление в газете: «Таинственная Стелла, я нашел твою сову. Вернись. Твой Лео».
Мы обе рассмеялись. Ее энтузиазм был заразителен.
– Ладно, хватит обо мне, – махнула я рукой, отпивая латте. – Как твой Энцо? Не надоел еще?
– О, ты же его знаешь, – закатила глаза Хлоя. – Вчера весь вечер строил мне глазки и намекал, что пора бы уже переехать к нему. Говорит, его мама будет рада. Его мама! Мне двадцать девять, а он все с мамой советуется!
Мы снова рассмеялись. Это было так нормально. Так по-человечески. Мы болтали о ее работе, о моих новых клиентах, о планах на лето. На полчаса я почти забыла, кто я такая.
Потом мой телефон завибрировал. Сообщение от Луки.
«Рика нашли. Жив. Разбираемся. Сиди дома. С мамой».
Кровь отхлынула от лица. Его нашли. Жив. Слава богу. Но «разбираемся» в лексиконе моего брата означало что-то громкое, кровавое и очень опасное. Я представила его – хмурого, сосредоточенного, с холодными глазами, – и мне стало не по себе.
– Что-то случилось? – спросила Хлоя, заметив мое выражение лица.
– Семейные дела, – отмахнулась я, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Лука что-то напутал, теперь разгребает. Ничего нового.
Она посмотрела на меня с пониманием. Она единственная, кроме семьи, кто знал правду о нас. Знала и приняла. И никогда не лезла с расспросами.
– Ну, этих твоих «семейных дел» я никогда не понимала, – вздохнула она. – Слава богу, у тебя есть твой бизнес. Ты вырвалась.
– Да, – искренне улыбнулась я. – Вырвалась.
«Grande Sogno» – «Великая Мечта». Мой ребенок. Мое оправдание. Я создала его с нуля, вопреки воле отца, который ворчал, что «организация свадеб – это не дело для дочери Коста». Но я стояла на своем. Я училась, искала клиентов. Я не хотела иметь ничего общего с его «бизнесом» – рэкетом, контрабандой, ставками на жизнь. Я ненавидела насилие, эту вечную паранойю, этот запах страха и лжи, который витал в нашем доме.
Но при этом я была прекрасным стрелком. Отец настоял на этом. С двенадцати лет он водил меня на стрельбище. «Мир жесток, дочка, – говорил он. – Я не всегда смогу быть рядом. Ты должна уметь защищаться». Для него это было проявлением заботы. Для меня – еще одним напоминанием о том, в каком мире я родилась. Я ненавидела эти уроки. Но я слушалась. И у меня получалось. Очень хорошо получалось. Пистолет стал продолжением моей руки – холодным, бездушным, точным. Я научилась разделять себя: Кассандра-бизнесвумен и Кассандра-дочь, которая может при необходимости попасть в яблочко с пятидесяти метров. Вторая Я меня пугала.