В эту секунду поезд вынырнул из туннеля. Рельсы повернули налево, вытягиваясь вдоль перрона. Джонатан нажал на газ. Мощный двигатель с ревом бросил «мерседес» вперед, машина разорвала цепь и опустилась на перрон. Ветровое стекло тут же залепил мокрый снег. В поисках переключателя дворников Джонатан вплотную наклонился к стеклу. Перед ним маячило что-то широкое и темное. Наконец он нашел нужный рычаг и расчистил обзор. Впереди, в каких-то десяти метрах, стоял газетный киоск. Вывернув руль, Джонатан проскочил в считаных сантиметрах от него.
Он проехал до конца перрона, потом через парковку и остановился только на красный сигнал светофора на шоссе. Позади послышались скрип и скрежет железных колес тормозящего поезда. Ни одна машина еще не покинула состав. Перед Джонатаном зажегся зеленый.
Выехав на шоссе, он минут десять мчался на предельной скорости, затем на ближайшем съезде свернул на одну из второстепенных дорог, чтобы как можно дальше уехать в сторону от основной трассы. Убедившись, что его никто не преследует, он съехал на обочину, заглушил двигатель и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. На него глядели глаза беглеца. Он дышал часто и тяжело, голова кружилась, к горлу подступала тошнота.
В него стреляли уже не первый раз. Ему вообще везло на пули как утопленнику. Однажды в Либерии их полевой госпиталь оказался на ничьей земле между двумя воюющими кланами, и ему пришлось под двойным обстрелом оперировать гангренозную рану от мачете — делать ампутацию. Он помнил все, будто прошло не семь лет, а несколько минут: он держит пилу, в беленые цементные стены врезаются пули, снаружи доносятся уже привычные вой и плач. Тогда ему особенно запомнился один голос: «Cachez-vous vite. Ils vont nous tous tuer». Прячьтесь скорей. Они всех нас убьют. Но никто в операционной не покинул своего места. Даже когда одна из пуль попала прямо в капельницу.
Джонатан осмотрел стекло со стороны водителя. Никаких особенных следов. Никаких дыр. Лишь три небольшие трещины-звезды. Он провел пальцами по поверхности. Даже вмятин нет. «Удивительно, — думал он, — стекло выдерживает пули, выпущенные в упор». Наконец он догадался, что это вовсе и не стекло, а особый вид пластика. Но что бы это ни было, оно ему нравилось. Оно ему чертовски нравилось. В поисках пули он просунул палец в дыру в обшивке, но ничего не нашел.
Мысли роились в голове, он откинулся на сиденье. Где-то там позади он переступил черту. То ли когда бежал от полиции в Ландкварте, то ли когда решил выследить Готфрида Блитца. Не важно. В любом случае, теперь он уже не убитый горем муж, который по крупицам собирает сведения о двойной жизни жены. О ее секретной деятельности. Теперь он сам стал частью этого… чем бы оно там ни было.
Не обращая внимания на дождь, Джонатан вышел из машины и осмотрел «мерседес» снаружи. Небольшая вмятина и царапина на правом переднем крыле, а в остальном — полный порядок.
«Настоящий танк», — подумал он, вдруг почувствовав неуместную гордость.
Он запрыгнул в машину, включил печку и задумался о человеке, который напал на него. Почему-то Джонатан не сомневался, что это убийца Блитца. Наверное, он все время следил за ним, выжидая удобного случая. Но почему он так долго ждал? И в горах, и в городе Джонатан был особенно уязвим. Но этот вопрос пока оставался без ответа.
Наверняка можно было сказать только одно: убийца не ожидал, что машина окажется бронированной.
Усек, парень? Танк — не жестянка!
Джонатан дотронулся до образка святого Христофора, покровителя путешественников. Ему даже захотелось поцеловать его, но через несколько секунд нахлынувший страх вытеснил это намерение. В затылок ему дышит убийца, и он неумолимо приближается, словно однорукий монстр из страшилки о призраках.
Джонатан поехал дальше. Трижды меняя направление, он объездными дорогами выбрался обратно на шоссе и помчался на север в сторону Берна. Время от времени его обгоняли другие машины. Но ничто не вызывало беспокойства.
Горы остались позади, на горизонте разлился тусклый оранжевый свет. Огни большого города.
Бронированный автомобиль, сто тысяч франков и кашемировый свитер… Для кого все это?