— Господи! — вырвалось у премьер-министра.
— Трудно уворачиваться от ракет, когда летишь бомбить их, — произнес Ганц.
— А упреждающий удар для подавления их ПВО? — спросил Хирш.
— Мало самолетов. — Ганц откашлялся и продолжил: — Если мы хотим уничтожить цели, необходимо наносить повторные удары. Прямо им на головы. Мне нужны точные координаты производственных предприятий. Я знаю, о чем вы думаете: мы уже проделывали такое раньше, сможем сделать и еще раз. Извините, джентльмены, но повторить «Оперу» не получится.
Ганц имел в виду операцию «Опера» — внезапный воздушный удар, обрушенный 7 июня 1981 года на «Осирак» — ядерный реактор под Багдадом. Тогда пятнадцать израильских самолетов вылетели с военно-воздушной базы Этцион, пролетели над Иорданией и Саудовской Аравией и уничтожили новейший ядерный реактор Саддама Хусейна. Все вернулись домой. Благодаря помощи американского посредника, расположившего передатчики вдоль всего маршрута, израильским самолетам удалось пролететь не замеченными радарами Иордании и Саудовской Аравии. Тот же посредник находился на месте, координируя их действия.
— И последнее, — продолжал генерал. — Комплектация. Даже если нам удастся одновременно поднять в воздух двадцать самолетов — по одному на цель — и хотя бы двенадцать из них преодолеют воздушную оборону противника, чем эффективнее нанести удар? Лучшее из того, что мы можем предложить, — «Пэйвуэй-III» — бомба, предназначенная для уничтожения подземных целей. Боеголовка, начиненная двумя тысячами фунтов взрывчатки, может пробить трехметровый слой бетона. Прямо скажем, задача чертовски трудная, но что если заводы расположены на глубине семь-восемь метров? Или пятнадцать-шестнадцать? Или даже тридцать? Что тогда? От наших снарядов у них только пыль с потолка осыплется — и все.
— Есть оружие и посильнее, — осторожно заметил Хирш, метнув взгляд на премьер-министра. — С большей взрывной силой.
— «Пэйвуэй-N» с боеголовкой «В-61», — подтвердил Ганц. — Бомба против подземных целей с ядерной боеголовкой мощностью несколько килотонн. Одна десятая той, что сбросили на Хиросиму. В прошлом году американцы провели ее испытание: пробиваемость тридцать метров. Воронка где-то четыреста пятьдесят метров в окружности.
— Вполне достаточно, чтобы уничтожить завод, — осторожно добавил Хирш. — В конце концов, мы не варвары.
Все взгляды устремились на премьер-министра — пожилого человека, лет семидесяти, переживавшего осень своей бурной политической карьеры, за которую он заработал репутацию переговорщика: враги сомневались в его принципиальности, друзья называли его оппортунистом.
Премьер-министр раздраженно тряхнул головой:
— Мы всегда стояли на принципиальной позиции — не допустить, чтобы иранцы могли самостоятельно производить уран, пригодный для использования в военных целях. К сожалению, они переступили черту, и назад дороги нет. Я еще не принял окончательного решения в отношении удара. Прежде всего я несу ответственность за благополучие людей. Но и рисковать, оставляя без внимания то, что может спровоцировать ядерную атаку нашей территории, я тоже не могу. Жаль, что мы плохо знаем их потенциальные возможности.
— Вы кое-что забываете, — вмешался Хирш. — Мы знаем об их возможностях: у них есть ядерная бомба, и они планируют ее сбросить.
Премьер-министр откинулся на спинку кресла и прикрыл лицо рукой. Наконец он громко выдохнул и встал.
— Однажды в нашей истории мы уже подарили врагу преимущество, когда он воспользовался нашими сомнениями. Повторить эту ошибку во второй раз мы не вправе. У вас есть двадцать четыре часа на разработку плана операции. Я свяжусь с американцами — посмотрим, что удастся сделать, чтобы получить разрешение на использование иракского воздушного пространства. — Он посмотрел на Ганца. — А в остальном, да поможет мне Бог.
Один за другим присутствующие медленно поднимались из-за стола. Цви Хирш зааплодировал первый. Остальные присоединились к нему. Затем со словами «Да здравствует Израиль!» они по очереди пожали руку премьер-министру.
43
Фон Даникен и дома не мог уснуть. Лежа в постели, он смотрел в потолок и слушал привычные звуки ночи, отбивающей уходящие часы. В полночь он услышал, как выключился обогреватель. Старый деревянный дом дрожал, с жалобным постаныванием отдавая улице через щели накопленное тепло. В два часа по мосту Румвег прошел ночной товарняк. От дома до железной дороги пять километров, но воздух был таким неподвижным, что при желании можно было бы сосчитать, сколько в составе вагонов.