— Слово даете?
— Да.
Хоффман говорил и мигал, его веки дергались несколько секунд. Наконец Джонатану удалось связать имя и лицо: пять лет назад, может, даже чуть больше… но он узнал его!
Задолго до Ливана.
— Я вас знаю.
Хоффман промолчал, только на щеках у него выступили красные пятна.
Джонатан продолжил:
— Вы — Маккенна. Из королевской гвардии, были откомандированы в миротворческие войска ООН в Косово. Майор, верно?
Хоффман захихикал, словно его поймали, когда он проказничал. Какое-то время он сидел с ошеломленным видом, затем заговорил, но вместо строгого берлинского немецкого послышался чистейший лондонский кокни:
— Долго же до тебя доходило, Джонни. Угадал. Это было в Косово. В канун Нового года, если не ошибаюсь. В ту ночь мы изрядно повеселились. Ты, я и Эм. С тех пор я немного набрал в весе, но кто же с возрастом не полнеет? Хотя ты, Джонни, выглядишь классно.
Он, он. Маккенна. Набрал килограммов двадцать и потерял половину волос и густые усы, но все равно он. Те же дергающиеся веки и доводящая до исступления привычка называть его «Джонни».
Джонатан почувствовал, как кровь яростно пульсирует у него в висках. Косово. Канун Нового года, шумная вечеринка в британских казармах. В полночь майор Джок Маккенна в килте марширует под звуки волынки. А потом он вспомнил, чем все закончилось. Почему он, собственно, не сразу узнал Маккенну.
— Но ты же мертв — погиб в аварии за два дня до нашего отъезда.
Хоффман пожал плечами:
— Как видишь, не погиб.
— Так кто же ты на самом деле? — спросил Джонатан.
— Кто угодно, как того требуют обстоятельства.
Хоффман выпрыгнул из-за стола. Джонатан выхватил пистолет, но рука Хоффмана выбила его. В другой руке у Хоффмана между средним и безымянным пальцами появилось двустороннее лезвие, он тут же пустил его в ход. Лезвие прошло в миллиметре от шеи Джонатана, порезав лацкан его пиджака. Джонатан отскочил, опрокинув стул.
— Твоя очередь, — произнес Хоффман. — Давай. Кричи. Тебе нужна полиция? Отлично. Зови. Пусть все увидят, что на меня напал убийца и я защищаюсь.
Схватив стул, Джонатан выставил его перед собой. Хоффман рванул вперед, лезвие в его пальцах было почти незаметно. Джонатан вскинул стул, отражая удар.
Бросив взгляд на стол, он увидел, что коробка с болванками из нержавеющей стали по-прежнему стоит на углу. Каждая болванка размером со стакан и весит около килограмма. Оттолкнув Хоффмана, Джонатан шагнул вперед и схватил болванку. Теперь он держал стул одной рукой, что делало его весьма уязвимым. Хоффман тут же это заметил. Схватив стул за ножку, он дернул ее в сторону, одновременно перенес свой вес на другую ногу и атаковал. Джонатан опять не успел отступить. Со свистом рассекая воздух, лезвие разрезало пиджак и рубашку. В этот момент Джонатан опустил болванку на голову Хоффману — удар пришелся точно в бровь. Хоффман хрюкнул, встряхнулся и мощно навалился на стул, тесня Джонатана. Джонатан отбросил болванку и схватил стул двумя руками. Хоффман наседал. Он был тяжелее и, несмотря на свой невзрачный облик, невероятно силен. Лезвие снова достало Джонатана, и он почувствовал жалящую боль в шее.
В этот момент раздался стук в дверь.
— Господин Хоффман, у вас все в порядке?
— Все отлично, — нелепо-восторженным голосом ответил Хоффман.
Мужчин разделяло менее метра. Лицо Хоффмана полыхало, лоб покрылся потом. Он занес руку для удара.
Внезапно Джонатан присел. Не ожидая этого маневра, Хоффман, уже выбросивший руку вперед, упал на колено. Джонатан схватил другую болванку и ударил ею противника по затылку. Хоффман попытался подняться на ноги, и Джонатан нанес еще один удар.
Хоффман рухнул на пол.
— Господин Хоффман! — звала секретарша, колотя в дверь. — Что случилось? Пожалуйста, позвольте мне войти!
Джонатан в оцепенении отступил назад, нащупывая рукой стол, чтобы опереться. В стеклянной рамке он увидел свое отражение. Из раны на шее текла кровь. Еще пара сантиметров, и этот тип перерезал бы ему сонную артерию. Джонатан достал из кармана носовой платок и зажал им рану.
— Секундочку! — Чтобы сымитировать восторженный голос Хоффмана, ему пришлось улыбаться как можно шире.
Джонатан осмотрелся. Позади стола находилось окно. До земли — четыре этажа, и на этот раз никаких водосточных труб. Он подошел к двери, подобрал пистолет и засунул его за пояс.