– Очень хорошо, дитя. Мы с сестрой подождем тебя и Мередит в гостиной, с нашим добрым мистером Чиллтоном, – добавила тетя Виола.
Ханна поспешно взяла из серванта белый сервиз и заварочный чайник.
– О, ты представить себе не можешь, насколько я этому рада. – Она искренне улыбнулась. – Мы отпразднуем это целым чайничком свежей заварки… Только не говори об этом Артуру.
Мередит ответила слабой улыбкой и мельком подумала, не родственница ли Ханна ее двум совершенно безумным – при всех их благих намерениях – двоюродным бабушкам.
– Это то, о чем я мечтала уже почти что два года. – Мередит подалась вперед и выглянула в окно кареты. Ее мысли спутались в один сплошной клубок противоречий.
– Значит, ты примешь это предложение от мистера Чиллтона… и присоединишься к нему в Индии? – Тетушка Летиция явно сомневалась в сказанном.
– Конечно. Почему бы и нет? – без промедления ответила Мередит. Несмотря на то, что в ее голове болезненно звенела причина возможного отказа – она была влюблена в Александра.
Тетушка Виола, сидящая напротив нее, тоже склонилась вперед и тронула пальцем колено Мередит.
– Дорогая, рана, нанесенная тебе на балу Юстонов, еще не успела зажить. Возможно, ты слишком торопишь события.
– Едва ли. Я давно остановила свой выбор на этом джентльмене. И вы не хуже меня знаете, что мистер Чиллтон – хороший и ответственный человек. Крайне надежный.
От Мередит не укрылся осторожный взгляд, которым тетушка Летиция обменялась с сестрой.
– Это правда. Мистер Чиллтон никогда бы… – Мередит внезапно умолкла.
– Не оставил тебя у алтаря? – закончила за нее тетя Летиция. – Не оставил тебя одинокой и униженной на балу?
Поморщившись, тетушка Виола постучала сестру по колену своим ридикюлем:
– Летиция, довольно.
И этого действительно было достаточно. Даже чересчур. Слезы начали собираться в уголках глаз, и Мередит запрокинула голову, чтобы удержать их на ресницах, не дать покатиться по щекам.
– Нет уж. Не довольно, – огрызнулась тетушка Летиция. – Мы часами топчемся вокруг да около, но я больше не могу молчать о правде. – Она сурово посмотрела на Мередит. – Ты даже не попыталась объяснить свою книгу лорду Лэнсингу. Я знаю, тебе было больно, девочка, ты не могла оставаться на балу Юстонов, но, прежде чем ты решишь связать свое будущее с этим… С человеком, которого не любишь, ты должна поговорить с лордом Лэнсингом!
– Нет. – Голос Мередит дрожал, несмотря на все попытки заставить его звучать с уверенностью. – Вы слышали графа. Александру выставлен ультиматум: бросить меня или остаться ни с чем. – Она сузила глаза. – И он сделал выбор, он поступил так, как поступил бы любой повеса. Он выбрал деньги.
– Почему ты так в этом уверена, дорогая? – спросила тетя Виола.
– Н-но вы же тоже были там. Вы слышали слова графа. Он выразился предельно ясно. Свадьбы не будет. Никогда.
Ее тетушка медленно кивнула:
– Да-да. Я слышала графа… Но я не слышала, чтобы лорд Лэнсинг произнес эти слова.
– Пусть так, но его молчание… его нежелание даже видеть меня, оно говорит само за себя.
В карете повисло молчание, и Мередит с трудом подавила всхлип.
– Мне было сделано предложение, и я должна его принять. Я не передумаю, и меня не удастся переубедить. Я выйду замуж за мистера Чиллтона. Выйду.
Сердце Мередит сжалось в тугой комок. Она отвернулась и беспомощно уставилась в окно, пытаясь не обращать внимания на слезы, которые ручьем текли по щекам и капали ей на колени.
Императив восемнадцатый
Распутник всегда безупречно одет, вымыт, выбрит и ненавязчиво благоухает привлекательным французским одеколоном: все это служит для того, чтобы заманить женщину в его лапы.
Александр возвратился в Лондон поздним вечером следующего дня, собираясь на утро нанести Мередит визит и расставить все по своим местам.
Вымытый, подстриженный, с шейным платком, изящно повязанным в итальянском стиле, он позволил Первому нарядить себя в темно-синий сюртук. Он знал, что глупо считать этот сюртук счастливым, но именно в него Александр был одет, когда Мередит буквально свалилась с небес в его жизнь.
– Ну как, огранка хороша? – Александр изогнул бровь, глядя на камердинера.
– Сэр, ваша огранка затмит драгоценности короны, – протянул Первый своим привычным скучающим тоном, который всегда заставлял Александра гадать, не говорит ли камердинер только то, что он хочет услышать. И все же, сегодня он действительно выглядел щегольски. Напольное зеркало это подтверждало, и, по крайней мере, сегодня он не сомневался в том, что Первый говорит правду.