Сразу за вторыми дверями в коридор выходили шесть палат. В самом начале четыре из них были заняты, однако после эпической битвы с больничной администрацией Килмаре удалось освободить их через неделю после того как Фицдуэйн попал в госпиталь. Теперь в одной палате лежал раненый, в другой ночевали свободные от дежурства рейнджеры, а в третьей было организовано нечто среднее между караулкой и солдатским магазинчиком. Остальные три комнаты так и остались пустыми.
Система безопасности выглядела достаточно надежной” и полиция была бесконечно довольна этим обстоятельством, однако Килмара продолжал нервничать. Двойные двери и контрольная зона способны были противостоять обыкновенному убийце, однако террористы представляли более серьезную угрозу. В их распоряжении было мощное оружие армейского образца, они использовали гранаты, взрывчатку и безоткатные орудия. Бывали случаи, когда экстремисты применяли вертолеты, индивидуальные аэропакеты и тому подобные экзотические технические средства. Кроме всего прочего, их специально обучали штурмовой тактике.
В случае неожиданного диверсионного рейда или простого обстрела из всех видов оружия защитникам госпиталя, вне зависимости от наличия контрольной зоны, пришлось бы не сладко. Да что там говорить! Одна-единственная граната, выпущенная из гранатомета в окно палаты Фицдуэйна, могла помочь террористам добиться цели. Конечно, они укрепили на окне раму с бронированным стеклом, однако кумулятивная граната, выпущенная из РПГ и разработанная для борьбы с танками, прошла бы сквозь него как сквозь масло. В Ирландии же этого оружия было предостаточно: в свое время полковник Каддафи прислал Ирландской революционной армии несколько кораблей с автоматами, взрывчаткой, тяжелыми пулеметами и гранатометами. В Ирландию даже попали несколько переносных зенитно-ракетных комплексов. Подпольные склады и тайные арсеналы были разбросаны по всей территории страны. Некоторые из них были раскрыты полицией и ликвидированы. Некоторые – нет.
Килмара пытался утешить себя мыслью, что в большинстве случаев ничего страшного так и не происходит. Из всех угроз очень небольшой процент в конце концов воплощался в дела. Большинство потенциальных жертв террористов в итоге умирали в своих постелях от старости или от излишеств. Эти и им подобные мысли, однако, служили ему утешением только до тех пор, пока он не начинал прикладывать их к Фицдуэйну. Тут уж вся его интуиция и его инстинкты начинали бурно протестовать. Этот парень притягивал к себе беду, словно магнит железо.
На вторую неделю пребывания Фицдуэйна в госпитале, когда все основные меры предосторожности были приняты, а сам он вернулся из отделения интенсивной терапии, Килмара связался со штаб-квартирой рейнджеров в Дублине и возложил эту проблему на них. Одна группа специалистов начала разрабатывать возможные сценарии того, как террористы могут взломать систему безопасности и добраться до Фицдуэйна. Вторая группа анализировала тактику и методы террористических групп прошлого и настоящего и вырабатывала рекомендации по противодействию.
Их открытия были сведены воедино, а наиболее вероятные версии несколько раз проработаны. Выводы получились настолько интересными и убедительными, что Килмаре пришлось принять еще кое-какие меры. Больше всего ему хотелось увезти Фицдуэйна в какое-нибудь другое место, однако с этим необходимо было подождать. Несмотря на то, что раненый поправлялся, он все еще нуждался в специализированном госпитальном уходе. По сравнению с тем, что могло случиться, останься Фицдуэйн без квалифицированной врачебной помощи, новое нападение террористов представлялось гораздо менее опасным. Во всяком случае, именно так сказал компьютер.
Килмара с отвращением посмотрел на экран, где, сменяя друг друга, появлялись материалы и выводы аналитиков штаба. При виде их ему вспомнилась игра, в которую он часто играл подростком со своими подружками. Нужно было обрывать по одному лепестки ромашки и считать:
“Любит – не любит, плюнет – поцелует”. Последний лепесток и решал проблему.
– Я верю компьютерам не больше, чем гаданию по ромашке, – сказал Килмара, обращаясь к экрану. Желтый курсор обиженно подмигнул.
– Нет, я не имею ничего против тебя лично, – тут же поправился генерал.
Первое заключение штаб-квартиры гласило, что наиболее уязвимым элементом системы безопасности госпиталя были отнюдь не двери и окна, а персонал.
– Строго между нами, – сказал Килмара экрану компьютера, – я знал это и без них.
Потом он погладил себя по седеющим волосам и почесал отросшую бороду, в которой тоже появились серебряные пряди.
– Жизнь, видишь ли, это такая штука, которая не устает раз за разом повторять именно этот урок.
Компьютер продолжал подмигивать ему. Эти разумные бестии нравились Килмаре; к тому же они иногда были довольно полезными. Просто время от времени они начинали действовать ему на нервы.
Килмара нажал выключатель и с удовлетворением лицезрел, как монитор в последний раз мигнул и на время умер.
Они отперли дверь ключом Кэтлин и вошли в прихожую, толкая ее перед собой.
Родители ее были в это время в большой кухне в глубине дома; мать стояла у большой плиты и помешивала овсянку, а отец сидел за столом и читал вчерашний номер “Айриш таймс”. Включенное радио передавало шоу Пата Кении.
В кухне было два больших панорамных окна без жалюзи. Один из напавших на Кэтлин мужчин сразу бросился к ним и попытался задернуть занавески, но главарь преступников, рыжеватый человек, который не переставал улыбаться, покачал головой.
– Это будет выглядеть неестественно, – сказал он. – Отведите их лучше в переднюю комнату.
Он подтолкнул Кэтлин и схватил ее мать. Та продолжала мешать кашу и никак не могла понять, что происходит. Кастрюля свалилась на пол. В кухню вбежал третий человек.
Выдернув стул из-под отца Кэтлин, он тычками и пинками погнал старика в коридор.
В сельских районах Ирландии вся домашняя жизнь вращается вокруг кухни. Передняя комната или гостиная предназначается только для приема гостей и тому подобных торжественных случаев, поэтому она, как правило, не отапливается и выглядит не жилой. В этом отношении гостиная в доме Флемингов не была исключением: там было довольно холодно, а венецианские шторы были наполовину опущены. На каминной полке стояли семейные фотографии, а дрова в очаге были аккуратно сложены, дожидаясь только огня. За стеклянной дверцей небольшой горки стояли бокалы и несколько бутылок. Почетное место в комнате занимали диван и два мягких кресла, но у стены выстроились несколько стульев на случай, если гостей окажется непредвиденно много. Написанная маслом картина, изображавшая Кэтлин в одежде сиделки, а также ее родителей – Ноэля и Мэри, висела над камином.
Родителей Кэтлин террористы толкнули на диван, и отец, пытаясь успокоить мать, обнял ее за плечи. Кэтлин усадили в одно из кресел, а бандит, который казался главарем преступников, занял второе. Откинувшись на спинку, он порылся в одном из карманов куртки и достал какой-то цилиндрический предмет, который стал навинчивать на ствол своего пистолета.
– Проклятье! – воскликнул он. – Здесь чертовски холодно. Эй, Джим, включи отопление или сделай еще что-нибудь.
Джим, крепкий, грубо сколоченный мужчина лет двадцати восьми с черными волосами и запущенной черной щетиной на подбородке, повернул переключатель масляного радиатора и поджег дрова в камине. Сухие щепки, положенные для растопки, сразу занялись, затрещала лучина, и язычки пламени шипя поползли по более толстым поленьям. Этот звук всегда ассоциировался у Кэтлин с домом, уютом и безопасностью.