Они сажают тебя в крошечную камеру. С этого момента за тобой круглые сутки следят, а допрашивают столько часов подряд, сколько захотят копы. Тебе не дают спать. Тебе не дают даже помочиться без разрешения и за каждым твоим действием внимательно наблюдают. Разговаривать с другими заключенными запрещено. Сидеть и лежать разрешается только особым способом. Короче, ты прекращаешь функционировать как независимое человеческое существо и становишься игрушкой в руках копов. Трех недель, когда человек дуреет от недосыпа и начинает галлюцинировать, обычно бывает вполне достаточно. Большинство ломается через считанные дни. Вся система нацелена на то, чтобы добывать признания, и она их добывает.
– Даже если человек невиновен? – спросил Фицдуэйн. – Ты это подразумеваешь, Майк?
Берджин молчал, раздумывая, потом сказал:
– Это я подразумеваю как репортер, когда пишу для западной прессы. Недостатки японской системы – хороший материал для печати. Лично я не смог бы так легко отмахнуться от их методов. Японцы возникли ниоткуда и очень быстро стали вторыми в мире по своему экономическому могуществу. Что касается преступности и преступников… Черт подери, ты посмотри только, что делается в других местах! Или ты действительно готов спорить, что законодательная система, например в США, лучше учитывает ежедневные потребности среднего гражданина? Откровенно говоря, никакого сравнения здесь и быть не может. Японские законы заботятся о спокойствии и благе среднего японца не в пример лучше. Здесь не просто меньше преступлений; здесь намного меньше преступлений. Что касается тщательных судебных разбирательств, то сама система их не поощряет. Поговори со средним западным жителем, который когда-либо участвовал в судебном разбирательстве, и он пожелает тебе никогда не иметь дела с законом. Это и долго, и дорого, да и решение в конце концов может оказаться предвзятым. Японское решение проблемы заключается в том, чтобы лучше управлять страной и держаться от юриспруденции подальше.
– Я вижу, ты много думал об этом, – уронил Фицдуэйн.
– В конце концов, я решил тут поселиться совсем не вдруг” – объяснил Берджин. – Я сохранил свой американский паспорт, но мне нравится многое из того, что тут делается. Это общество и этот народ стоит воспринимать всерьез, и один только тот факт, что все здесь сильно отличается от того, что осталось дома, вовсе не означает, что все здесь неправильно и плохо. Просто здесь все другое. В некоторых аспектах – лучше, в некоторых – полное дерьмо, но таково уж свойство человеческой природы…
– Вернемся к якудза, – сказал Фицдуэйн. – Мне сообщили, что организованная преступность в здешних краях процветает и что некоторые банды якудза имеют свои гербы, офисы с вывесками, на которых открытым текстом написано их название, даже фирменные бланки. Как это сообразуется с тем, что ты говорил мне об обществе с низким уровнем преступности? После своего знакомства с якудза я вовсе не расположен относиться к ним по-доброму, да и “Инсуджи-гуми”, сдается мне, никогда не слышали о том, что на улицах нельзя совершать преступлений. Они чуть не размазали меня по мостовой!
– В этом-то все и дело, – перебил Берджин. – Японцы – реалисты, они понимают, что преступность будет существовать всегда. Меньшим из зол, как они это видят, является существование организованной преступности в строго оговоренных пределах. Поэтому в Японии невозможно существование преступников-одиночек, корыстных работников ножа и меча. Либо ты вступаешь в местную банду якудза, либо отправляешься кормить рыб на дно Токийского залива – третьего не дано. Такое положение дел особенно выгодно для полицейских. В какой-то степени якудза даже выполняют часть полицейских функций, сводя на нет всю неорганизованную, случайную преступность.
– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – вздохнул Фицдуэйн. – В картине, которую ты нарисовал, почему-то не нашлось места для корыстной человеческой природы.
– Ну, на практике это, конечно, выглядит не так безупречно, как я тебе только что рассказывал, – кивнул Майк. – Японцы тоже не безгрешны, как и все живые люди. Конечно, якудза – преступники, со всем, что из этого вытекает, однако эти преступники действуют в конкретных и очень строгих рамках, что весьма на руку среднему гражданину. Они занимаются охраной, финансовым рэкетом, не брезгуют воровством, проституцией, содержанием нелегальных игорных домов, но зато они мешают распространению сильнодействующих наркотиков и почти не допускают тяжких преступлений. Да что я тебе объясняю! Сравни Нью-Йорк и Токио; где ты будешь чувствовать себя в большей безопасности?
– Лично я – в Нью-Йорке, – ответил Фицдуэйн, расхохотавшись. – Но я с тобой согласен.
– Как ни смешно это может показаться, – с увлечением продолжал Майк, – но сегодня якудза исполняют некоторые легальные и полулегальные функции. Например, если ты разбил кому-то машину и желаешь решить дело полюбовно, то тебе не следует нанимать адвоката, нужно просто обратиться к местному главарю якудза, чтобы он представлял твои интересы. Это и обойдется дешевле, и проблема будет решена быстрее. Просто удивительно, насколько легко и просто все оказывается, когда в качестве посредников появляются двое якудза и начинают сверкать своими татуированными спинами и животами. То же самое относится к взиманию долгов с кредиторов и даже к поискам политического покровительства. Политики и якудза очень часто оказываются в одной связке.
– И как к этому относится общественность? – поинтересовался Фицдуэйн.
– Нормально, – ответил Берджин. – Здесь все опирается на структуру японского общества. Каждый выполняет свою собственную функцию, а неприятности начинаются именно тогда, когда человек пытается высунуться из своего стойла. Например, начался настоящий бум в связи с торговлей недвижимостью, и якудза оказались в этом замешаны: они, видишь ли, “уговаривали” владельцев продать свою собственность. Это действительно вызвало волну негодования. Вот тебе пример прямого конфликта между нормальными гражданами и организованной преступностью. В результате начали поговаривать о новом законе, который позволит полиции объявлять банды якудза вне закона, ограничивать их деятельность и так далее. Но этот закон никак не пройдет в парламенте…
Он помолчал.
– Разумеется, подобный закон означает появление на японской земле полицейского государства. С западной точки зрения, это и антидемократично, и я не знаю, что еще, однако самое смешное заключается в том, что в Японии это сработает. И ничего в этом странного и страшного не будет. Найти эффективное решение, которое будет приемлемым для большинства, вместо того чтобы с ослиным упрямством цепляться за абстрактные ценности вроде свободы личности и прав человека – вот типично японский подход. Японцы считают, что свободное общество с высоким уровнем преступности не является подлинно свободным, разве что свободным от законов. И они правы.
– Тогда как ты объяснишь попытку “Инсуджи-гуми” превратить меня в мясной фарш? – поинтересовался Фицдуэйн.
– Ты же гайдзин, черт тебя побери! – возмутился Берджин. – Обычные правила к тебе неприменимы. Что касается того, почему именно они напали на тебя, то мне кажется, что они просто-напросто были чем-то обязаны братьям Намака. Налицо чистой воды сделка, незатейливая и простая. Ничего лично против тебя они не имели. Ты и сам бы это узнал после дайо-кангоку.
Фицдуэйн обдумывал то, что только что услышал. Во всей системе был заложен огромный смысл, если, конечно, вы были готовы попридержать свои западные рефлексы. С другой стороны, лично он, Фицдуэйн, был достаточно привязан к основным свободам и правам, особенно к habeas corpus. [11]