Глава 1
Ветер гнал по небу рваные, свинцовые тучи, словно спеша затмить последние воспоминания о солнце. Особняк на Рублёвке, некогда сверкавший холодным великолепием, теперь казался мне просто большой, красивой тюрьмой. Я стояла у панорамного окна в гостиной, обхватив себя за локти, и смотрела, как первые тяжелые капли дождя растеклись по стеклу, искажая мир за ним. Так же, как брак с Леней исказил мою жизнь.
Леня. Мой муж. Друг детства. Тюремщик.
В отражении в стекле я видела свое лицо – все еще красивое, как говорили, но с потухшими глазами. Тридцать лет. В них должно было быть тепло, свет. А там была лишь пустота, выжженная восемью годами удобного, безрадостного существования.
За спиной раздался знакомый, ненавистный скрип двери кабинета. Не оборачиваясь, я знала – он идет. Его шаги, всегда чуть тяжелые, самоуверенные, теперь были неровными, спотыкающимися. От него пахло дорогим коньяком и страхом. Этот запах страха, острый и кислый, стал его постоянным шлейфом последние месяцы.
— Ольга.
Я не ответила.Продолжала смотреть на дождь.
— Оль, ты слышишь меня?
Его рука грубо легла мне на плечо,заставила повернуться. Его лицо, когда-то привлекательное, теперь было одутловатым, с мешками под заплывшими глазами. В них читалась паника, которая даже сквозь алкогольный туман пробивалась наружу.
— Оторвись от своего окна. Надо говорить.
—Говори, — мои губы едва шевельнулись. — Я слушаю.
Он заколебался, его взгляд метнулся по сторонам, будто ища поддержки у дорогой мебели, у картин в позолоченных рамах.
—Дела… Дела совсем хреново. Понимаешь? Совсем.
—Ты уже говорил. Много раз, — я попыталась освободить плечо, но его пальцы впились в мою кожу.
— Нет, ты не понимаешь! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Это не «хреново», это… это конец! Я проиграл, Ольга! Всё!
Тишина в комнате стала густой, звенящей. Даже дождь за окном будто притих.
— Что значит «всё»? — спросила я тихо, уже зная ответ. Зная его по ночным звонкам, по счетам, которые он рвал, по его дикому, животному ужасу по утрам.
— Бизнес. Его продают с молотка за долги. Дом… дом заложен. Перезаложен. Кредиторы… — он провел рукой по лицу, и она дрожала. — Они уже не звонят. Они приходят.
В груди что-то оборвалось и упало в ледяную пустоту. Не жалость. Не страх за него. Страх за себя. За эту клетку, которая вдруг дала трещину, и теперь из трещины потянуло ледяным ветром свободы… и полной неизвестности.
— И что теперь? — мой голос прозвучал отстраненно, будто чей-то чужой.
Он вдруг опустился передо мной на колени, схватил мои холодные руки, прижал их к своей влажной, потной щеке.
—Оль, родная, ты должна помочь… Ты… ты можешь поговорить с отцом? Еще один кредит… последний…
Я смотрела на его макушку, на редкие волосы, и меня тошнило. От его прикосновений, от этого запаха, от этого бесконечного, унизительного круга. Отец уже давно перестал брать трубку. После того как Леня вынудил меня выпросить у него первые крупные инвестиции под предлогом «семейного счастья». После того как это «счастье» стало для всех очевидной ложью.
— Отец не поможет, — сказала я, выдергивая руки. — Ты это и сам знаешь.
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах вспыхнула знакомая, жестокая искра. Искорка того Лени, который когда-то силой запер меня в комнате на даче и сказал, что я буду его. Всегда.
—Значит, ты найдешь другой способ! У тебя есть лицо, фигура! Ты можешь…
Он не успел договорить. В прихожей громко, настойчиво прозвучал звонок. Не один короткий звук, а длинная, властная трель, которая перерезала напряженную тишину дома, как нож.
Мы оба вздрогнули. Леня замер, его лицо исказилось гримасой ужаса.
—Они… Они уже? Так быстро?
Звонок повторился. Терпеливо, но неумолимо.
— Иди открой, — прошептал он, отползая от меня на коленях, как жалкий щенок. — Скажи, что меня нет.
Я медленно пошла в прихожую, по паркету, который он когда-то выбрал, потому что он «статусный». Каждый шаг отдавался в висках. Я не боялась кредиторов. Я боялась этой жизни больше.
Повернула тяжелую ручку, открыла массивную дубовую дверь.
И мир перевернулся.
На пороге, залитый светом уличного фонаря, сквозь пелену осеннего дождя, стоял он.
Руслан.
Время схлопнулось. Восемь лет растворились в одну секунду. Он был выше, шире в плечах, чем в моей памяти. Дождевые капли стекали с прядей его темных, почти черных волос, с подчеркнуто резких скул. На нем был идеально сидящий темно-серый костюм, но на нем он выглядел не как банкир, а как хищник, нарядившийся на охоту. И его глаза… Его глаза, цвета темного шоколада, медленно, с невыносимой, тягучей подробностью поднялись с моих босых ног, скользнули по простому шелковому халату, который я накинула на ночную рубашку, остановились на моем лице. И в них не было ни удивления, ни вежливости. Там был бездонный, тяжелый взгляд, который физически ощущался на коже, как прикосновение.