Глава 4. Обучение
Я проснулась от того, что его рука скользнула у меня между ног. Не ласково, не нежно — с твердой, безоговорочной собственностью, как будто проверяя, на месте ли его владение. Его тело было горячим и тяжелым сзади, он уже был возбужден, и его жесткое желание упиралось в мою спину.
— Утро, — его голос, хриплый от сна, прозвучал прямо у моего уха, и мурашки пробежали по коже.
Я не успела ответить, как он перевернул меня на спину, оказавшись сверху. Его глаза, в утреннем свете пробивающемся сквозь шторы, были темными, почти черными, полными невысказанных требований. Он не целовал меня. Он просто смотрел, его руки прижимали мои запястья к подушкам по бокам от головы.
— Первый урок сегодня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. — Терпение. Мое. И твое.
Он опустился, его губы коснулись моего горла, чуть ниже уха. Поцелуй был мягким, почти нежным, но его бедра резко вдвинулись между моих ног, раздвигая их. Он был одет только в боксеры, я — в его футболке, которую он вчера натянул на меня перед сном. Тонкий хлопок был единственной преградой.
— Ты будешь лежать неподвижно, — приказал он, его губы переместились к ключице, оставляя влажный след. — Не двигаться. Не просить. Просто чувствовать.
Его рука выпустила мое запястье, скользнула под футболку, охватила грудь, сжала. Его большой палец провел по соску, и он мгновенно затвердел, посылая острый, сладкий укол прямо в низ живота. Я застонала.
— Тише, — он приказал, прикусив мое плечо. — Звуки — тоже проявление нетерпения. Тебе придется научиться сдерживать их.
Это было жестоко. Невыносимо. Его ладони, его губы, его язык исследовали мое тело с медленной, невыносимой тщательностью, будто составляя новую, более детальную карту. Он находил каждую болевую, каждую эрогенную точку, играл с ней, доводя до дрожи, до предвкушения, но не давая relief. Он снял с меня футболку, сбросил свои боксеры, но не спешил с главным. Он заставлял ждать. Минута. Пять. Десять.
Я лежала, сжав кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь сдержать стоны, подавить бешено колотящееся сердце. Тело было одним сплошным воплем, одним напряженным нервом. Он целовал внутреннюю сторону моих бедер, так близко к цели, но не касаясь ее, дразня дыханием. Слезы выступили у меня на глазах от фрустрации и нарастающего, дикого возбуждения.
— Пожалуйста… — сорвалось с губ, тоненько, с мольбой.
Он поднял голову, его взгляд был холодным, оценивающим.
—Это просьба или мольба?
—Мольба… — выдохнула я.
Он усмехнулся, один уголок рта дрогнул.
—Хорошо. За искренность можно поощрить.
И он наконец коснулся меня там, где я больше всего ждала, но не языком, а пальцами. Двумя пальцами, которые медленно, неумолимо вошли в меня. Я вскрикнула, выгнувшись.
— Тише, — снова напомнил он, но его собственное дыхание сбилось. Его пальцы двигались внутри, находили ту самую точку, терли ее с такой выверенной точностью, что мир начал расплываться. Он наклонился, взял мой сосок в рот, засосал, прикусил, и это стало последней каплей.
Я кончила, молча, как он и требовал, но так сильно, что все тело взорвалось спазмом, выгибаясь в немой судороге. Он не останавливал пальцы, продлевая оргазм до грани боли и блаженства.
Только когда последние волны отступили, оставив меня слабой и мокрой, он поднялся. Он был готов, напряжен, великолепен в своей жестокой мужской красоте.
— Теперь твоя очередь учить терпению меня, — сказал он, его голос был густым, как патока. — Садись на меня. Медленно. И остановись, когда я скажу.
Это была новая пытка. Я, все еще дрожа от недавнего оргазма, села на него сверху, почувствовав, как его огромная, горячая твердость упирается в мое влажное, чувствительное вхождение. Я опускалась, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как он заполняет меня, растягивает. Это было невыносимо медленно, невыносимо интимно.
— Стой, — скомандовал он, когда он был внутри лишь наполовину.
Я замерла. Его руки лежали на моих бедрах, пальцы впивались в кожу. Его лицо было искажено гримасой сдерживаемого наслаждения.
—Не двигайся. Просто сиди. Чувствуй меня внутри.
Мы замерли так, в странном, напряженном объятии. Я чувствовала каждый его пульс, каждое микроскопическое движение внутри меня. Его взгляд приковывал мой. Время растянулось. Две минуты. Пять. Соблазн пошевелиться, опуститься глубже, был почти непреодолим. Но я помнила правило. Терпение.
— Хорошая девочка, — наконец выдохнул он, и его руки ослабили хватку. — Теперь закончи. Но медленно. Очень медленно.
Я снова начала опускаться, пока он не вошел полностью. Чувство полноты заставило меня задохнуться. Потом, по его кивку, я начала двигаться. Медленно, плавно, поднимаясь почти до самого выхода и снова опускаясь. Он лежал, его руки за головой, и просто смотрел. Смотрел, как я работаю на него, как я принимаю его, как мое тело покоряется его воле. Его взгляд был сильнее любого прикосновения.