Услышав мои шаги, он не обернулся, лишь сделал знак рукой к свободной дорожке рядом.
— Разминка. Десять минут, легкий бег.
Я встала на дорожку, запустила ее. Первые шаги давались тяжело — тело ныло от вчерашних «уроков». Но я заставила себя двигаться, подстраиваясь под ритм его дыхания где-то рядом. Он не смотрел на меня, сосредоточенный на своем беге. Эта совместная, молчаливая активность была странно интимной.
— Достаточно, — сказал он наконец, спрыгнув с дорожки. — Теперь работа с весом.
Следующие сорок минут были адом. Он стал моим личным тренером — безжалостным, требовательным, не принимающим никаких отговорок. Он поправлял мою стойку, его руки ложились на мои бедра, спину, живот, чтобы скорректировать положение. Каждое прикосновение, даже деловое, жгло. Он заставлял делать выпады, приседания, упражнения на пресс. «Еще. Глубже. Не сдавайся». Его голос был ровным, но в нем звучал тот же металл, что и в спальне.
Когда я, задыхаясь, уже почти падала от усталости после очередного подхода планки, он наконец кивнул.
— Хорошо. На первый раз достаточно.
Я стояла, опершись о тренажер, грудь вздымалась, все тело гудело. Он подошел, протянул бутылку с водой. Его взгляд скользнул по моему вспотевшему лицу, по топу, прилипшему к груди.
— Неплохо. Но есть над чем работать. Выносливость нужно повышать.
— Для чего? — выпалила я, отхлебывая воду. — Чтобы лучше… исполнять твои приказы?
Он ухмыльнулся, один уголок губ задорно поднялся.
— Чтобы выдерживать меня дольше. И чтобы хватало сил на все, что я с тобой задумал.
От этих слов по спине пробежал горячий трепет. Он повернулся к выходу.
— Теперь завтрак. Твой выход.
Кухня была просторной, оснащенной по последнему слову техники, но при этом уютной. Руслан сел на высокий барный стул у острова, уставившись на меня, как экзаменатор. Я, в свою очередь, замерла в панике перед холодильником, набитым продуктами.
— Я… я не очень хорошо готовлю, — призналась я, чувствуя себя полной дурой.
— Научишься, — парировал он. — Омлет. С ветчиной и сыром. Кофе. Без ошибок.
Я суетилась, пытаясь вспомнить основы. Разбила яйца, перепутала соль с сахаром, уронила кусок сыра. Он наблюдал молча, и его молчание было хуше любой критики. Наконец, два довольно жалких омлета были готовы, кофе сварен. Я поставила тарелки перед ним, ожидая приговора.
Он попробовал. Поморщился.
— Пересолено. Яйца пережарены. Но для первого раза сойдет.
Это была не похвала. Это была констатация факта. Но я выдохнула с облегчением.
— Сядь, ешь, — приказал он, и я послушно уселась рядом.
Мы завтракали в тишине. Потом он отпил кофе и сказал:
— Сегодня ты весь день будешь одна. У меня важные переговоры. Вечером вернусь. Твоя задача — изучить дом. Все шкафы, все кладовые. Составить список того, что нужно докупить для хозяйства. И продумать меню на неделю.
Он встал, подошел ко мне, приподнял мой подбородок.
— Это не наказание. Это доверие. Я ввожу тебя в свое пространство. Не подведи.
Он ушел, оставив меня с чувством странной ответственности. Целый день одна. Но теперь не как узник, а как… управляющая? Испытание.
Я начала с кухни. Открывала каждый шкаф, каждую полку. Изучала запасы. Делала заметки в блокноте, который нашла в ящике стола. Потом прошлась по остальным комнатам, по кладовым с бельем, инструментами, запасами для бассейна. Это был его мир, тщательно организованный, и теперь он медленно открывался мне.
В одной из кладовых, за полотенцами, я нашла небольшую картонную коробку. Любопытство взяло верх. Внутри были не вещи, а фотографии. Старые, распечатанные на простой бумаге. На них — мы трое. Леня, Руслан и я. Летние, на даче, до того, как все сломалось. Мы смеялись. Руслан смотрел не в объектив, а на меня. И в его взгляде, даже на этой потрепанной фотке, было то самое, что я ловила краем глаза и боялась себе признать — безумное, необоримое влечение.
Я отшвырнула коробку, как обожженная. Зачем он хранил это? Как трофей? Как напоминание? Или как… сожаление?
Вернувшись в гостиную, я не могла избавиться от увиденного. Этот взгляд на фотографии смешивался с взглядом владельца, который он бросал на меня сейчас. Что было настоящим? Жестокость тогдашнего ухода или жестокость нынешнего обладания?
Вечером я приготовила ужин — простой, но уже более уверенно. Стейк с соусом из зеленого перца, картофельное пюре, салат. Я надела одно из новых платьев — темно-синее, облегающее, простого кроя. И ждала.