Когда оргазм нахлынул, это было не взрывом, а медленным, всепоглощающим потопом, который смыл все — боль, обиду, страх. Мы кончили почти одновременно, его стон смешался с моим криком, и он рухнул на меня, его тело дрожало в мелкой, неконтролируемой дрожи.
Мы лежали так долго. Огонь в камине догорал. Он первым нарушил тишину.
— Я не отпущу тебя. Никогда. Даже если ты возненавидишь меня за это.
— Я не ненавижу тебя, — прошептала я, гладя его влажные волосы. — Я боюсь тебя. И хочу тебя. И ненавижу себя за то, что хочу.
— Это нормально, — он поднял голову, посмотрел на меня. Его глаза были чистыми, без привычной маски. — Это и есть мы. Порочный круг. Из которого нет выхода. И слава богу.
Он перевернулся на спину, утянув меня за собой, чтобы я лежала на его груди. Мы смотрели на потолок, на игру огненных бликов.
— Завтра, — сказал он тихо, — я повезу тебя в город. Покатаемся, поужинаем в нормальном месте. Как обычные люди.
— А правила?
— Правила остаются. Но иногда… иногда можно сделать исключение. Для нас.
Я прижалась щекой к его груди, слушая стук его сердца. Оно билось ровно, мощно. Как у человека, который нашел то, что искал. И я поняла, что мое бьется в унисон. Мы достигли какого-то нового предела. Предела откровенности. Предела боли. И, возможно, предела той самой, безумной химии, которая начинала обретать новое, пугающее название. Название, которое я боялась произнести даже про себя.
Глава 7. Выход в свет
Он разбудил меня не прикосновением, а звуком — шелестом ткани. Я открыла глаза и увидела, как он стоит перед открытой гардеробной, разглядывая ряд моих платьев. Утренний свет лежал на его обнаженных плечах, подчеркивая рельеф мышц. Он был сосредоточен, как полководец перед битвой.
— Это, — он достал платье глубокого изумрудного цвета, простое, но безупречного кроя из тяжелого шелка. — И туфли на каблуке, но не высоченные. Сегодня придется много ходить.
Он повернулся, встретил мой взгляд.
— Город ждет. Быстро собирайся. Завтрак будет по дороге.
В его голосе звучала деловая собранность, но в глазах — легкое, почти мальчишеское оживление. Он хотел этого выхода. Хотел показать меня? Показаться со мной? Или просто вырваться из привычного уклада?
Час спустя мы ехали в его черном «Мерседесе» по скоростной трассе. Я сидела рядом, в изумрудном платье, чувствуя непривычную легкость и странное волнение. За окном мелькали оголенные зимние поля, редкие перелески. Руслан вел машину одной рукой, вторая лежала на моем колене, его большой палец совершал медленные круговые движения по шелку. Этот простой, почти автоматический жест владения заставлял сердце биться чаще.
— Куда мы едем? — рискнула я спросить, нарушая комфортное молчание.
— Сначала — в мой офис. Мне нужно подписать пару бумаг. Потом — прогулка, обед, возможно, бутики. Вечером — ужин в ресторане «Башня». Столик на восемь.
Он говорил о местах, которые я знала только по светской хронике. «Башня» — один из самых закрытых и дорогих ресторанов города, на верхнем этаже небоскреба.
— Я… я не уверена, что готова, — прошептала я.
— Я уверен, — парировал он, не глядя. — Ты выглядишь безупречно. Веди себя соответственно. И помни — ты моя. Каждое твое слово, каждый взгляд — это отражение меня. Не подведи.
В его тоне не было угрозы. Была уверенность. Он верил в меня. И от этой версии стало одновременно страшно и… гордо.
Офис Руслана занимал целый этаж в стеклянной башне в деловом центре. Все здесь дышало холодной, дорогой эффективностью: минималистичная мебель, панорамные виды на город, бесшумные сотрудники в безупречных костюмах. Когда мы вышли из лифва, все замерло на долю секунды. Десятки глаз устремились на нас. Нет, на него — с уважением и страхом. И на меня — с откровенным, нескрываемым любопытством.
Руслан не обратил на это внимания. Он провел меня через открытое пространство в свой кабинет, бросив на ходу секретарше: «Кофе. И чтобы меня не беспокоили полчаса».
Его кабинет был продолжением его дома — просторный, с видом на реку, обставленный со сдержанной роскошью. Он сел за массивный стол из черного дерева, указал мне на кожаное кресло у окна.
— Устраивайся. Мне нужно десять минут.
Он погрузился в документы, его лицо стало жестким, сосредоточенным, совершенно незнакомым. Я сидела, смотрела на город, лежащий внизу как игрушечный, и чувствовала себя совершенно потерянной. Я была украшением. Дорогим аксессуаром, который он взял с собой. Вне стен нашего дома я не знала, кем мне быть.