Вечернее платье, которое он выбрал в итоге, было черным, облегающим, с глубоким вырезом на спине, доходившим до самого основания позвоночника. Оно заставляло чувствовать себя голой и защищенной одновременно — ведь он был рядом.
Ресторан «Башня» оправдывал свое название. Лифт поднимался на головокружительную высоту, и мы вышли в пространство из стекла, стали и мягкого света. За столиком у панорамного окна, за которым лежал усыпанный огнями ночной город, нас уже ждала бутылка красного вина. Официанты двигались бесшумно, как тени.
Руслан заказал за нас обоих. Его уверенность была абсолютной. И в этом не было подавления. Была забота. Он избавлял меня от необходимости принимать решения в этом чужом, ослепительном мире.
— Нравится? — спросил он, когда оставили нас одних.
— Очень. Это… другой мир.
— Наш мир, — поправил он. — Когда захочешь. Сегодня — первое знакомство. Чтобы ты знала, что может быть.
Мы ужинали. Говорили о пустяках — о вине, о музыке, тихо звучавшей в зале, о виде из окна. Он был светским, остроумным, совсем не тем мрачным властелином из дома в лесу. Это была еще одна его грань. И я понимала, что ему нравится показывать ее мне. Нравится, что я могу быть частью этого.
Когда подали десерт — изысканный шоколадный торт с ягодным соусом — он отодвинул свою тарелку.
— Подойди ко мне.
Я удивленно посмотрела на него. Мы же в публичном месте. Но его взгляд не допускал возражений. Я встала, обошла стол. Он отодвинул стул, посадил меня к себе на колени, боком, так что мое затянутое в черный шелк бедро легло ему на ногу. Его рука легла мне на талию, твердо, чтобы я не упала. Другая взяла ложку с десертом и поднесла ко мне.
— Открой рот.
Это было демонстративно. Вызывающе. В полумраке ресторана, возможно, не все заметили, но он не скрывал. Он хотел, чтобы видели. Видели, как он кормит меня с ложки. Видели, как его рука лежит на моем бедре, как он владеет мной даже здесь, среди сотен посторонних глаз.
Я покраснела, но послушно открыла рот. Сладкий, горьковатый вкус шоколада заполнил его. Он смотрел, как я ем, его глаза были темными, полными скрытого огня.
— Вкусно?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы под платьем начали медленно водить по моей спине, вдоль обнаженного выреза. Прикосновение было легким, но от него по всему телу побежали мурашки. Я почувствовала, как между ног возникает знакомое, предательское тепло.
— Руслан… здесь же люди…
— Им плевать, — прошептал он, его губы почти коснулись моего уха. — Они видят то, что я позволяю им видеть. Красивую женщину на коленях у успешного мужчины. Они не видят, как ты вся дрожишь от моего прикосновения. Как между ног у тебя уже мокро. Это знаю только я.
Его слова, сказанные тихим, густым голосом прямо в ухо, были хуже любого прикосновения. Я застонала тихо, невольно прижалась к нему. Он усмехнулся, взял еще ложку десерта, но на этот раз намазал мне немного шоколада на нижнюю губу. Потом наклонился и слиз его своим языком. Медленно, чувственно, глядя мне прямо в глаза.
Я думала, что умру от стыда и возбуждения. Весь ресторан, весь мир перестал существовать. Остались только его глаза, его руки, его губы и безумное, пульсирующее желание, которое он разжигал одним лишь шепотом и едва уловимыми прикосновениями.
— Хочешь уйти? — спросил он, его рука скользнула еще ниже, под край платья, коснулась верхней части моей ягодицы.
— Да… — выдохнула я. — Пожалуйста, да…
Он кивнул, жестом подозвал официанта, бросил на стол черную кредитную карту, не глядя на счет. Через две минуты мы уже шли к лифту. Его рука лежала у меня на пояснице, твердо, ведя меня. В лифте, когда двери закрылись, он прижал меня к зеркальной стене и поцеловал так жадно, так голодно, будто мы расстались на годы, а не сидели за одним столом.
— Ты была бесподобна, — прошептал он, его губы были влажными, горячими. — Каждый смотрел на тебя. Каждый хотел тебя. Но ты — моя. И все они знают это.
В машине он не завел двигатель сразу. Повернулся ко мне в полумраке салона.
— Правило на сегодня, — сказал он, его голос был хриплым от сдерживаемого желания. — Не снимай платье. Ничего не снимай. До самой спальни. Я хочу снять его с тебя сам.
Обратная дорога была пыткой. Каждое движение машины, каждый поворот заставлял шелк платья тереться о чувствительные соски, о возбужденную, влажную плоть между ног. Я сидела, стиснув зубы, глядя в темное окно, чувствуя его взгляд на себе, знала, что он видит мое состояние, и это заставляло гореть еще сильнее.
В доме он не зажег свет. Только лунный свет, льющийся через панорамные окна, освещал наш путь наверх. В спальне он остановил меня посреди комнаты.