— Ты моя, — шептал он между поцелуями, его губы были солеными от моих слез или его пота. — Ты моя, и я сожгу весь мир, если кто-то посмеет к тебе прикоснуться. Поняла? Весь мир.
Мы вышли из душа, он закутал меня в огромное полотенце, себя — в другое. И повел не в кровать, а обратно вниз, к камину в гостиной. Он разжег огонь, усадил меня перед ним на мягкий ковер, сел сзади, обняв, прижав мою спину к своей груди.
Мы сидели молча, глядя на пламя. Его руки обхватили меня, его подбородок лежал у меня на макушке. Его дыхание постепенно выравнивалось.
— Как ты почувствовал? — тихо спросила я.
— Не знаю. Просто… знал. Будто кто-то вонзил нож в грудь и провернул. Я уже был на трапе самолета. Развернулся и побежал.
Он помолчал.
— Я не суеверный. Но это… это было необъяснимо. Будто связь. Настоящая.
Он говорил о связи. О чем-то большем, чем власть и страсть. Я прикрыла глаза, прижимаясь к нему. Он был здесь. Он спас меня. Не от Лени — от самой себя, от паники, от страха.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — выдохнула я то, что боялась признать даже себе.
— И я не буду. Больше никогда. Все дела можно решить отсюда. Или ты поедешь со мной. Никогда больше не оставлю.
Он повернул меня к себе, его лицо в свете огня было суровым, но бесконечно прекрасным.
— Ты — мое самое важное дело. Моя единственная слабость. И мое главное право. И сегодня… сегодня ты доказала, что достойна быть моей. Не испугалась. Не побежала. Защищалась.
Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, с той невыносимой нежностью, которая разбивала на осколки все его прежние «уроки». Потом он уложил меня на ковер перед камином и любил меня. Не владел. Не наказывал. Любил. Каждое прикосновение было клятвой, каждое движение — обещанием. Это была не жажда и не месть. Это было посвящение. В новую жизнь. Где он был не только хозяином, но и защитником. А я — не только собственностью, но и его частью. Самой уязвимой и самой важной.
Когда мы лежали, сплетенные воедино, нашедшие друг в друге покой после бури, он прошептал в темноту:
— Все кончено. Он больше никогда не появится. Он уедет очень, очень далеко. И забудет дорогу сюда. Ты в безопасности. Навсегда.
Я кивнула, веря ему. Потому что в эту ночь я поняла главное: самые крепкие цепи — не из железа. Их куют из страха потерять. И он был в этих цепях так же, как и я. Мы были пленниками друг друга. И это была единственная свобода, которая нам была нужна.
Глава 9. Первая трещина
После той ночи что-то сломалось. Или, наоборот, встало на свои места. Руслан перестал быть просто хозяином, который диктует правила. Он стал… присутствием. Постоянным, массивным, как скала. Он действительно перевел все дела на удаленный режим, оборудовав под полноценный офис одну из комнат на первом этаже. Теперь мы завтракали вместе, потом он уходил на «работу», а я занималась домом, собой, или просто читала у камина, зная, что он рядом. За высокими стенами.
Его прикосновения изменились. Они не потеряли своей властности, но в них появилась какая-то новая, оберегающая нежность. Он мог просто подойти, обнять сзади, пока я мыла посуду, и прижаться губами к моей шее, не требуя большего. Или провести рукой по моим волосам, когда я засыпала, — жест, полный бессловесного обладания, которое уже не пугало, а согревало.
Но мир за стенами не исчез. Он напоминал о себе. Через неделю после инцидента с Леней Руслан получил срочный вызов — требовалось его личное присутствие на подписании многомиллионного контракта в Цюрихе. «Два дня, Оля. Самолет, встреча, подписание, обратно. Я не могу не поехать».
Мы стояли в прихожей. Он уже был в пальто, чемодан рядом. Его лицо было напряженным.
— Я не хочу, — сказала я просто, глядя ему в глаза.
Он вздохнул, провел рукой по лицу.
— Я знаю. И я не хочу оставлять тебя. Но это… необходимо. Это будущее. Наше будущее. Без этих денег многие проекты встанут.
Он взял мои руки в свои, сжал.
— Два дня. Я буду звонить каждый час. На территории будет круглосуточная охрана. Новые люди, мои, проверенные. Никто чужой не проникнет. Обещаю.
Я видела, что он говорит правду. И что ему самому это противно. Я кивнула.
— Хорошо. Два дня.
Он притянул меня, поцеловал так, будто хотел вдохнуть в себя, забрать с собой. Потом развернулся и ушел, не оглядываясь. Как солдат, идущий на неприятную, но необходимую миссию.
Первый день прошел на удивление спокойно. Охрана, двое крепких, молчаливых мужчин, действительно дежурила у ворот. Я получила от Руслана шесть звонков и два десятка сообщений. Он скучал. Я — тоже. Но это была иная тоска, не паническая, а скорее… скучающая. Как по части себя.