Дверь за ним захлопнулась.
Руслан вышел из кабинета. Он держал в руке стопку бумаг. Его лицо было непроницаемой маской.
— Где он? — спросила я, вставая.
—Ушел подышать. И подумать, — Руслан подошел к камину, бросил в него бумаги. Огонь жадно лизнул их, осветив его профиль оранжевым светом. — Ему есть о чем подумать.
—Что ты ему сказал? Что это были за бумаги?
Он повернулся ко мне, и в свете огня его глаза казались совсем черными.
— Правду. Что он банкрот. Что этот дом теперь принадлежит не ему. Что его ждут большие проблемы, если он не согласится на мои условия.
—Твои условия? — сердце упало.
Он медленно пошел ко мне. Каждый его шаг отдавался в тишине комнаты гулко, как удар сердца.
— Он все проиграл, Оль. Хату, бизнес…
Он был уже совсем близко.Его дыхание смешалось с запахом дыма и его собственным, мускусным ароматом.
—Тебя – тоже. Выбора нет.
Я отступила, но диван преградил мне путь. Я упала на мягкую спинку, запрокинув голову. Он навис надомной, загородив собой свет от камина, превратившись в огромную, властную тень.
— Что… что это значит? — мой голос был всего лишь шепотом.
Руслан поднял руку и медленно, нарочито медленно, стал развязывать узел своего галстука. Шелк с шипением скользнул, освобождая его мощную шею. Этот простой, интимный жест был неприличнее любой ласки.
— Это значит, что долги нужно отдавать. А он в долгу передо мной. По всем статьям.
Он бросил галстук на спинку дивана. Его пальцы коснулись первой пуговицы на его белоснежной рубашке, расстегнули ее.
— Что ты делаешь? — вырвалось у меня, но в голосе не было силы, был только хрип.
— Принимаю то, что принадлежит мне по праву, — ответил он просто. Его взгляд скользнул по моему телу, закутанному в плед, но будто видящему его насквозь. — Ты сама? Или мне помочь тебе снять тряпки?
Ужас и дикое, запретное возбуждение сковали меня по рукам и ногам. Последняя искра сопротивления попыталась вырваться наружу.
— А как же Леня? Он же твой друг! — почти взвыла я.
Его губы растянулись в медленную, жестокую усмешку. Он наклонился ниже, так что его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его горячее дыхание обожгло кожу.
— А он может посмотреть, если хочет, — прошептал он, и каждый слог был как поцелуй из раскаленного металла, — как его жена получает настоящее удовольствие. В первый раз в жизни.
И его губы нашли мои.
Это не был поцелуй. Это было нападение. Завоевание. Его губы были жесткими, требовательными, они заставили мои раскрыться, не прося, а приказывая. Его язык вторгся в мой рот, и вкус его – кофе, виски, чистая, неразбавленная мужская сила – свел с ума. Я застонала, и этот звук, полный отчаяния и признания, казалось, исходил не от меня.
Одна его рука вцепилась мне в волосы, откинув голову еще дальше, другая схватила край пледа и рванула. Шерсть соскользнула, обнажив тонкую шелковую рубашку. Его ладонь, огромная и горячая, легла мне на живот, и сквозь ткань жар от нее прошел до самых костей.
— Руслан… нет… — попыталась я выдохнуть между его поцелуями.
—Да, — отрезал он, его губы переместились на шею, к чувствительной впадинке у ключицы. Он прикусил кожу, не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула и вскрикнула от шока и наслаждения. — Всегда «да». С тех самых пор, как ты смотрела на меня такими голодными глазами, а я делал вид, что не замечаю.
Его слова, его признание, прозвучавшее через годы, добили меня. Я перестала сопротивляться. Мои руки, которые тщетно упирались в его грудь, обвили его шею. Я впилась пальцами в его жесткие, влажные от дождя волосы и притянула его еще ближе.
Он рычал от одобрения, глубоко в горле. Его руки рванули шелк моей рубашки. Пуговицы, словно горох, рассыпались по полу с легким стуком. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же его заменил жар его ладоней. Он охватил мою грудь, большие пальцы провели по уже затвердевшим, болезненно чувствительным соскам. Искры побежали оттуда прямо в низ живота, сжав его в тугой, влажный узел желания.
— Вот она, — прошептал он, срывая с меня остатки рубашки. — Моя. Всегда моя была.
Он опустился на колени перед диваном, его руки обхватили мои бедра и резко притянули меня к краю. Его лицо оказалось у самой моей кожи, между ног, где тонкий шелк трусиков уже был влажным от предательского возбуждения.
— Руслан, пожалуйста… — я не знала, о чем просила. Чтобы он остановился? Чтобы он никогда не останавливался?
Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах горел адский, торжествующий огонь.
—Пожалуйста, что, Оля? Скажи. Скажи своему хозяину, чего ты хочешь.
Я не смогла вымолвить ни слова. Стыд и похоть смешались в один коктейль, от которого кружилась голова.