— Он… очень его любит, — сказала она мне тихо, когда мы на минуту отошли за очередной тарелкой пирога.
— Да, — кивнула я. — Это его мир. Весь.
— И тебя? — ее взгляд был прямым, без осуждения, но с вопросом.
— И меня, — ответила я с той же прямотой. — Но по-другому. Это сложно объяснить. Это не «романтическая любовь» из книжек. Это… глубже. Как фундамент. Как закон природы.
Она вздохнула, кивнула.
— Я рада. Искренне. Ты светишься, Оль. По-настоящему. А он… он выглядит так, будто нашел свое сокровище. И больше никогда его не отпустит.
В этот момент Руслан позвал меня. Саша, измазанный в кремовом торте с ног до головы, требовал маму для «спасательной операции». Я улыбнулась Алине и пошла к своим мужчинам, чувствуя, как старый мост между мной и подругой, хоть и потрескавшийся, но все же выдержал испытание.
Позже, когда гости разъехались, а Сашу, выкупанного и уставшего, уложили спать, мы с Русланом остались сидеть на террасе. Он налил мне бокал безалкогольного игристого, себе — коньяк. Тишина была мягкой, наполненной запахом яблоневого цвета и далеким уханьем совы.
— Она приняла меня, — заметил Руслан, отхлебывая коньяк. — Твоя подруга. В конце даже улыбнулась, когда я рассказал, как Саша вчера пытался «помыть» кота из своей чашки.
— Она видит, что мы счастливы. По-настоящему.
— Мы счастливы? — он повернулся ко мне, его лицо в свете фонарей было серьезным.
— Безумно. Измотаны, не высыпаемся, но… да. Безумно счастливы.
Он улыбнулся, протянул руку, и я вложила в нее свою.
— Я тоже. Иногда просыпаюсь ночью, слушаю, как он сопит в своей кроватке, смотрю на тебя… и не верю, что это моя жизнь. Что это возможно.
Он помолчал, его пальцы переплелись с моими.
— Сегодня, когда он лепетал свой тост «за папу» тем компотом… я подумал. Мы отвоевали это. Мы выстрадали. И я… я больше не боюсь.
— Не боишься чего?
— Что это отнимут. Что проснусь, и все это окажется сном. Раньше этот страх был со мной всегда. Даже когда я держал тебя, даже когда владел тобой… в глубине души я ждал удара. А теперь… теперь я просто верю. Верю, что это навсегда.
Его слова, тихие и простые, были сильнее любых клятв. Я придвинулась к нему, обняла, прижалась щекой к его плечу. Мы сидели так, слушая ночь, и это было самым полным миром, который я когда-либо знала.
Неделю спустя Руслану пришлось улететь в Берлин на три дня — подписывать контракт, от которого зависело финансирование его нового проекта, того самого «зеленого» завода, о котором он мечтал. Он уезжал с неохотой, но теперь его беспокойство было другого рода — не за мою безопасность, а за то, что пропустит что-то в развитии Саши: первое слово, новый шаг.
— Три дня, — сказал он, целуя меня на прощание в прихожей, а потом опускаясь на корточки, чтобы обнять Сашу, который уцепился за его ногу. — Папа скоро вернется. Береги маму.
Саша что-то серьезно протараторил в ответ, и Руслан рассмеялся, поцеловал его в макушку. Его отъезд теперь не был катастрофой. Это была просто небольшая пауза.
На второй день его отсутствия я получила странную бандероль. Без обратного адреса, с моим именем, напечатанным на компьютере. Внутри, в стопке пузырчатой пленки, лежала детская погремушка. Старомодная, пластиковая, дешевая. И фотография. Старая, потрепанная, но я узнала ее мгновенно. Я, лет восемнадцати, в купальнике, на той самой даче, где все началось. Фотография была сделана скрыто, из-за кустов. А на обороте, знакомым, ненавистным почерком, было выведено: «Он всегда смотрел. И я всегда знал. Ты думала, все кончено? Я ждал. Всегда твой Леня.»
Ледяная рука сжала мое сердце. Он. Он наблюдал. Еще тогда. И он… ждал? Все эти годы? Бред. Он должен быть далеко, как обещал Руслан. Но обещание… оно, видимо, было нарушено.
Я стояла посреди кухни, сжимая в руке погремушку, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Саша, сидевший в своем стульчике и размазывал по столу пюре, что-то весело гулил. Его беззаботность ударила по мне с новой силой. Он. Он может быть в опасности. Он посмел прикоснуться к этому миру. К нашему миру.
Я не стала звонить Руслану. Не стала сеять в нем панику, пока он был так далеко и решал важные дела. Вместо этого я позвонила начальнику его службы безопасности, человеку по имени Игорь, с которым меня однажды познакомили «на всякий случай».
Игорь приехал через двадцать минут. Он был похож на скалу — невысокий, коренастый, с непроницаемым лицом. Он осмотрел бандероль, фотографию, выслушал меня.
— Господин Волков был уверен, что вопрос решен, — сказал Игорь мрачно. — Видимо, он ошибся. Или тот нашел способ вернуться. Мы проверим. А вы, Ольга Васильевна, не выходите из дома. И никого не впускайте. Даже курьеров.