Я провела ладонью по животу. Кожа под пальцами была нежной, чувствительной. Я представила, как под ней, прямо сейчас, его семя ищет путь... Нет. Я резко отдернула руку. Нельзя было думать об этом. Нельзя было позволять этой мысли пускать корни.
Тишина в доме была абсолютной. Пугающей. Леня не вернулся. Руслан... Руслан ушел, оставив меня одну в этом огромном, обреченном особняке со следами нашей животной страсти в гостиной.
С трудом поднявшись, я накинула на избитое тело халат – другой, не тот шелковый, а плотный, махровый, пытаясь спрятаться в его складках. Надо было привести себя в порядок. Принять душ. Смыть с себя его запах, его прикосновения, его метки. Но ноги сами понесли меня не в ванную, а вниз, в гостиную.
Комната встретила меня хаосом. Опрокинутая ваза, скомканный плед на полу, моя порванная шелковая рубашка, валявшаяся у дивана, как трофей. И сам диван... На его темно-бордовом шелке четко виднелось пятно. Большое, темное, уже подсохшее, но все еще кричащее о произошедшем. Доказательство. Позорное и постыдное.
Я подошла к камину. Там лежала горсть пепла. От тех бумаг, что он сжег. Долговые расписки Лени? Договор? Контракт на продажу меня? Я не знала. Зола была холодной.
И тут я его почувствовала. Не запах, не звук. Изменение давления в воздухе. Мурашки побежали по спине. Я медленно обернулась.
Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. На нем были другие, темные джинсы и простой черный свитер, облегающий мощный торс. Он смотрел на меня. Смотрел так, будто видел сквозь махровую ткань, сквозь кожу, прямо в душу. В руке он держал два бумажных стаканчика с кофе.
— Не спишь, — констатировал он. Его голос был утренним, чуть более хриплым, чем вчера. От него по телу снова пробежал разряд. — Я думал, ты будешь спать до обеда.
— Где Леня? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим.
— В безопасном месте. Подумать, — Руслан сделал несколько шагов внутрь, поставил стаканчики на стол. — И принять окончательное решение. Выпьешь?
Я молчала. Он взял один стаканчик, подошел ко мне, протянул. Я не брала. Он пожал плечами, отхлебнул сам, его взгляд скользнул по пятну на диване, и в уголке его губ дрогнуло что-то вроде удовлетворения.
— Убираться собираешься? — спросил он, оглядывая комнату.
— Это не твое дело.
— С сегодняшнего утра все, что касается тебя, — мое дело, — он сказал это спокойно, как констатацию погоды. — Этот дом будет опечатан через три дня. Кредиторы уже выстроились в очередь. Тебе нужно собирать вещи.
— Куда? — вырвалось у меня. Паника, холодная и липкая, начала подползать к горлу.
— Ко мне, — он отхлебнул еще кофе, изучая мое лицо. — Условия простые. Ты живешь у меня. Ты выполняешь мои правила. А я гарантирую, что Леня выйдет из этой истории если не богатым, то хотя бы не в тюрьме. И без долгов. Ну, почти.
— Это шантаж, — прошептала я.
— Это рыночные отношения, — поправил он. — Он поставил на кон все, что у него было, и проиграл. В том числе и тебя. Я выкупил его долг. Теперь ты мой актив. Мой самый ценный.
Он поставил стаканчик и снова подошел ко мне. На этот так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от его тела, запах свежего душа, мыла и все того же, неуловимого Руслана.
— Ты можешь отказаться, — сказал он тихо, его пальцы коснулись моего подбородка, заставили поднять голову. — Можешь уйти отсюда с одной сумкой и пытаться выживать. У тебя нет профессии, нет денег, нет друзей. Он изолировал тебя от всего мира. Или… — его большой палец провел по моей нижней губе, и она предательски задрожала, — или ты принимаешь мою защиту. Мои правила. И получаешь все, о чем даже не смела мечтать.
— Какие правила? — спросила я, и ненавидела себя за этот вопрос, за слабость в голосе.
— Первое, — он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха, — ты никогда не задаешь вопрос о нем. Лене. Он больше не существует в твоей реальности. Второе – ты всегда говоришь правду. Особенно мне. Особенно о том, чего ты хочешь. Третье – ты принадлежишь мне. Только мне. Тело, мысли, поступки. Нарушишь – последствия будут серьезными. Для него. И для тебя.
Я закрыла глаза. Это был кошмар. Но это был также и единственный просвет в стене. Унизительный, порочный, но выход.
— А если я соглашусь… что это будет? — я открыла глаза и посмотрела прямо в его темные, непроницаемые зрачки. — Я буду твоей… содержанкой? Рабыней?
Он усмехнулся, и в этой усмешке наконец-то промелькнуло что-то похожее на искру настоящей эмоции. Насмешки. И голода.
— Ты будешь моей, Оля. Точка. А что это значит – покажешь ты сама. Своим поведением. Своей преданностью. Своей страстью, — его рука скользнула с моего подбородка на шею, легла на ключицу, и ладонь была обжигающе горячей даже через ткань халата. — Начнем с малого. Сними халат.