Мое дыхание перехватило.
—Здесь? Сейчас?
—Да. Здесь и сейчас. Я хочу видеть, что я купил. При дневном свете.
Стыд залил меня горячей волной. Но вместе со стыдом пришло и другое. То самое, греховное, темное возбуждение, которое он разбудил вчера и которое, казалось, теперь жило во мне отдельной, неуправляемой жизнью. Мои пальцы дрожали, когда я нашла пояс халата, развязала его. Ткань соскользнула с плеч и упала к ногам, мягким, бесшумным облаком.
Я стояла перед ним в одной только коже. Утро было прохладным, по телу побежали мурашки. Его взгляд был медленным, тяжелым, осязаемым. Он скользил по каждому изгибу, останавливался на синяках, которые оставили его пальцы на моих бедрах, на следы от его зубов на груди. Он смотрел, как ценитель смотрит на редкое, дорогое приобретение. Без пощады. Без стыда.
— Прекрасно, — прошептал он на выдохе. — Даже лучше, чем в моих воспоминалениях.
Он сделал шаг, сократив дистанцию до нуля. Его руки легли на мои талию, большие пальцы провели по нижним ребрам.
—Дрожишь. От холода? Или от страха?
— От тебя, — честно выдохнула я, и это была правда. Он был стихией. Землетрясением.
— Хороший ответ, — он наклонился и прижался губами к моей шее, чуть ниже уха. Его губы были теплыми, мягкими, в разительном контрасте с жесткостью его обращения. — Правда ценится. Запомни.
Его язык провел по коже, и я вздрогнула. Руки сами собой обвились вокруг его шеи, пальцы впились в волосы у затылка. Он не торопился. Его поцелуи были исследовательскими, тщательными. Он перемещался от шеи к плечу, оставляя влажные, горячие следы. Его руки скользили по моей спине, вниз, к изгибу поясницы, прижимали меня к себе. Я почувствовала его возбуждение, твердое и требовательное, даже через слои одежды.
— Руслан… — застонала я, когда его зубы легонько сжали мой сосок через тонкую ткань ночной рубашки, которую я не снимала под халатом.
— Да? — он поднял на меня взгляд, его губы были влажными, глаза – темными от желания. — Ты что-то хочешь?
Правило второе. Всегда говорить правду. Особенно о желаниях.
— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — выдохнула я, и от этих слов голова закружилась сильнее. — По-настоящему.
Улыбка, которая тронула его губы, была торжествующей и по-звериному красивой.
—Умная девочка.
Холодный воздух обжег кожу, но тут же его заменил жар его ладоней. Он взял мою грудь в руки, сжал, его большие пальцы терли затвердевшие, болезненно чувствительные соски. Волны удовольствия, острые и сладкие, покатились от груди вниз, в живот, сжимая его в тугой, влажный узел.
— На колени, — приказал он тихо, но так, что ослушаться было невозможно.
Я опустилась перед ним на колени на мягкий ковер. Смотрела снизу вверх. Он был огромным, властным, богом моего нового, извращенного мира.
— Руки за спину, — последовала следующая команда.
Я послушалась, переплела пальцы за спиной. Эта поза, поза полной отдачи и подчинения, заставила кровь бешено стучать в висках. Он смотрел на меня, его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Ты поняла правила. Теперь покажи, что ты готова их соблюдать, — он расстегнул ширинку, освободил себя. Он был возбужден, великолепен и пугающ. — Покажи, как ты умеешь благодарить своего хозяина за снисхождение.
Он подошел ближе. Я поняла, что он хочет. Стыд снова попытался поднять голову, но его затмило более сильное чувство – жажда угодить. Жажда доказать. Жажда... получить свою долю власти в этой унизительной игре. Я наклонилась вперед.
Это был акт поклонения. Акцепта. Каждое движение моего языка, каждое прикосновение губ было клятвой верности, которую я давала не по доброй воле, но которую отдавала с пугающей полнотой. Его пальцы вцепились в мои волосы, направляя ритм, мягко, но твердо. Его тихие, сдавленные стоны были самой высокой наградой. Я чувствовала его вкус, его мускусный, чистый запах, чувствовала, как он теряет контроль, и это давало мне странную, извращенную силу.
— Достаточно, — наконец, хрипло сказал он, отводя меня. Его глаза горели, как угли. — Встань.
Я поднялась на ноги, ноги дрожали. Он не дал мне опомниться, развернул и резко наклонил над спинкой того самого дивана. Холодный шелк коснулся моего живота, напоминая о прошлой ночи.
— Ты помнишь это пятно? — прошептал он, наклоняясь ко мне сзади, его грудь прижалась к моей спине, губы к уху. — Теперь будет еще одно. Чтобы не забывала, чья ты.