Мне бы и дальше молчать, но не получается. Внутри бурлит от чёртовой несправедливости, которая повсюду и атакует со всех сторон.
– Вы тоже врёте! Праведника из себя строите, а сами... – осекаюсь.
Сижу в клетке с голодным тигром и продолжаю дёргать его за усы.
Рискую посмотреть ему в глаза. Они пустые, как были в баре.
– Вы тоже далеко небезгрешны, – заканчиваю.
Вадим беззучно усмехается и опускает голову:
– Так и есть.. Грехов хватает.
Несколько секунд он смотрит перед собой, и глаза у него стеклянные.
Я собираюсь сказать, что ухожу, когда он выверенным движением затягивает ремень на брюках, которые так и не расстегнул, и подходит к столику.
Вадим достаёт из портфеля конверт с деньгами и молча кладёт его рядом со мной. Затем возвращается к окну и бросает через плечо:
– Забирай и уходи. Даю последний шанс.
Он сам меня отпускает.
Я не знаю, что сказать. Надо ли?
Спрыгиваю с кровати, суматошно натягиваю платье, подхватываю сумочку и собираю с пола туфли, которые клятвенно пообещала Лене вернуть.
Я вылетаю из номера босиком, растрёпанная и в расстегнутом платье, так ничего и не сказав.
Конверт остаётся лежать на кровати.
Хотела ли я его взять?
Нет.
Подсознательно я понимала: стоит положить эти деньги в сумку – и этот ужасный вечер приклеится ко мне навсегда. Вадим станет моим пожизненным кредитором, даже если мы больше никогда не увидимся. А я очень надеюсь, что так и будет, ведь я всё для этого сделала.
Ещё в такси я удалю наш диалог, уберу свою анкету с сайта знакомств и снесу все свои аккаунты в соцсетях. Подчищу всё, что хоть как-то связывало меня с этой грязной историей.
Потом, уже в поезде, когда выревусь в подушку на верхней полке плацкарта, я начну ругать себя за то, что потратила огромную сумму на эту поездку, а вернулась ни с чем. Переживать, что маме станет ещё хуже, а я не успею найти деньги. Корить себя за излишнюю гордость, за неумение переступить через никому ненужные принципы.
Ну что мне стоило взять те деньги? Но это же украсть.
Я буду представлять, что бы было, если бы конверт я взяла. Гадать о том, меченые в нём деньги или нет. Зачем-то придумывать способы, как это можно проверить.
Бесконечное количество раз я буду прокручивать разговор с ВВ. Вспоминать его жесты, мимику, манеру говорить. Его равнодушные глаза и то, как они вспыхнули в один момент. Его настойчивые, при этом мягкие губы: как неожиданно приятно они целовали. То, что случилось после...
Я буду много думать о Вадиме, но так и не пойму его мотивов. Этот мужчина останется для меня загадкой. Как и всё то, что случилось между нами в номере. Страх, чувство растерянности и униженности, которые я испытала, быстро забыть не получится.
Глава 6.
Осень в этом году чудесная. Конец сентября, а я в одной хлопковой блузке. Сижу у входа в универ на парапете, греюсь на солнышке.
Последние тёплые денёчки. К концу недели по прогнозу ожидаются дожди и значительное похолодание. Придётся доставать пальто, сапоги, снимать с антресолей тёплые вещи. Всё это тёмное, тяжёлое. Настроение станет таким же. У меня нет привычки хандрить, но когда все вокруг ходят мрачные, это заражает, как вирус.
Поднимаю голову к небу, щурюсь, улыбаюсь. Пока ещё можно, надо наслаждаться остатками лета.
Интересно, почему его называют «бабьим»?
Надо будет почитать, восполнить этот пробел. Но позже. Сейчас хочется просто сидеть неподвижно, ловить солнечных зайчиков через опущенные веки и ни о чём не думать, и никуда не спешить. Мне так редко это удаётся.
– Лучинина! – каркает знакомый скрипучий голос, выбивая из дзена. – Ты почему в деканат не зашла? Я же тебе говорила...
Вероника Тарская. Староста нашей группы.
Подходит, руки в боки упирает.
– Чего ты тут сидишь? Тебя Першикова ждёт. У нас через неделю семинар по хозправу, она эксперта приведёт, будет типа мастер-класс.
– Отлично. При чём тут я? – спрашиваю, щурясь одним глазом.
– Не знаю. Наверное, хочет, чтобы ты составила список вопросов. Или сделала доклад. Сказала, что нужна именно ты.
Тарская кривится, словно лимон откусила. Она меня недолюбливает. С первого курса, когда впервые выбирали старосту и почти вся группа проголосовала за мою кандидатуру. Я уступила ей эту должность, потому что уже разрывалась между учёбой, работой и маминой болезнью. С тех пор Тарская считает меня своей главной соперницей. Во всём. У нас с ней ещё имена созвучные. Хотя у неё оно моднее и интереснее.