Перед университетом на всякий случай захожу в аптеку и покупаю медицинскую маску. Не хочу разносить свою заразу, я же ответственный человек.
Дышать в маске тяжело, кислорода не хватает, голова тяжелеет. Первую пару с трудом выдерживаю. На второй снимаю, но легче не становится.
Голос лектора звучит приглушённо и монотонно, я борюсь с накатывающей волнами сонливостью, но несколько раз мозг попросту выключается, и я чудом не роняю голову на парту.
На большой перемене снова бегу в аптеку. Фармацевт советует новые порошки от гриппа и простуды. Уверяет, что очень действенные. Покупаю и выпиваю один прямо там.
Спустя десять минут действительно становится легче. В голове проясняется, боль в горле отпускает. Я даже говорить могу нормально.
После последней пары ко мне подходит Ника Тарская и сквозь зубы интересуется:
– Ты уже придумала, что подарить Виталику?
Честно говоря, и не думала. Сразу же выключила уведомления в том чате, куда меня без спросу добавили, и забыла о нём.
– Пока нет. Я ещё не знаю, смогу ли присутствовать, – отвечаю, складывая вещи в сумку.
– Вообще-то у нас всё рассчитано на определённое количество гостей.
Словосочетание «у нас» она произносит с особым ударением.
– Правда? Не знала, что всё настолько регламентировано. Виталик сказал, что я даже могу прийти не одна.
– Тебе есть с кем? Или ты про дрыща с математики? Так он не впишется, – фыркает Ника.
Меня едва не подбрасывает от такой беспардонщины. В голове моментально проясняется.
Что она себе позволяет, эта мажорка? Думает, что деньги родителей делают её и её подружек особенными?
Я прекрасно осознаю, насколько важен финансовый статус. Но сам по себе он не даёт права унинижать других. Такое поведение отвратительно. Неужели Ника этого не понимает? Я была о ней лучшего мнения.
Ещё неизвестно, как дальше сложится. Вполне возможно, что через год папа Верещагина станет никем, семья Тарских разорится, а «дрыщ» Гуткин создаст стартап и заработает миллиарды.
– Ты хочешь сказать, что мы с Егором рылом не вышли для вашей компании и приходить не нужно? – щурюсь я презрительно, гася в себе порыв поставить на место эту пафосную стерву. – Ладно, я тебя услышала. Позвоню Виталику и откажусь, раз его девушке моё присутствие неприятно.
– Я ничего такого не говорила! – чуть не взвизгивает она, явно испугавшись. – Не перекручивай, Вера! Я вообще подошла сказать, что на подарок мы сбрасываемся. Виталик мечтает о мотоцикле. Давно. Может, ты знаешь. В общем, родители дарят сам мотоцикл, а мы покупаем экипировку. Я понимаю, что возможности у тебя ограниченные. Это ничего, ты можешь вложиться любой суммой…
– Я подумаю, – обрываю её суетливую речь. – Извини, мне пора на работу.
Выходя из аудитории, я еле сдерживаю слёзы. Мне плевать на этот день рождения, я всё равно не планировала туда идти, но мне не всё равно, как и кем меня видят люди. Чувствовать себя хуже, менее достойной, не такой удачливой – неприятно, мягко говоря.
Конечно, меня задели её слова. Я и без того весь день в уязвлённом состоянии, а теперь совсем разваливаюсь. И горло снова разболелось. Хочется поехать домой, съесть тарелку тёплого маминого супа и завалиться в кровать, но у меня сегодня смена в кофейне.
Приехав на работу, через тошноту съедаю холодный сэндвич с сыром и выпиваю ещё один порошок, потому что снова знобит.
Посетителей в кофейне много: холодный ветер гонит людей греться и пить горячее. Я рада, что касса идёт хорошо, стараюсь работать с энтузиазмом. Маску на всякий случай не снимаю.
Пока лекарство действует, чувствую себя вполне сносно, но к вечеру становится хуже. В голове снова мутнеет, а горло дерёт так, что с последними покупателями я общаюсь жестами.
Лене не звоню. Она с мальчишками, подменить не сможет. Решаю доработать сама. Ничего, продержусь.
Когда до закрытия остаётся ровно час, я понимаю, что возможности организма переоценила. Меня так морозит, что потряхивает. Внимательно перечитав инструкцию, понимаю, что пить следующую дозу рано, я и вторую выпила раньше положенного, а побочка там серьёзная.
В кофейне никого нет. За окнами завывает ветер, улица пустая, ни одного прохожего. Вряд ли кто-то ещё зайдёт. Я наконец снимаю маску и выхожу в зал. Он небольшой, всего три столика. Сев за тот, что у окна, складываю руки и опускаю на них голову. Сил не осталось совсем, тело ужасно ломит.
Я прикрываю глаза и мгновенно проваливаюсь в темноту, которая утягивает в себя, как воронка. Звон дверного колокольчика звучит отдалённо, и я думаю, что он мне снится, пока прямо над головой не слышу голос, от которого вздрагиваю.