Я прочищаю горло, отплывая обратно на мелководье.
Когда я достигаю высоты на которой она может стоять, я не выпускаю ее. Когда она пытается убрать ноги с моей талии, я усиливаю хватку. Она ощущается хорошо. Слишком хорошо. Я действительно понятия не имею сколько времени прошло с тех пор, как на мне в последний раз было женское тело, но я не хочу чтобы это заканчивалось прямо сейчас.
— Ты мне доверяешь? — шепчет она.
— Я думаю, да.
— Почему?
— Боже, я понятия не имею. Ты как слон в посудной лавке, может быть, я просто не в своем уме.
Я медленно подвожу ее обратно к выступу, усаживаю, но не отхожу. Я остаюсь стоять между ее ног, заключив в клетку, расставляю руки по обе стороны от нее
— Задавай свои вопросы.
— Почему ты увольняешь всех нянь?
Она не колеблется, это делаю я.
Я опускаю голову, бедра Миллер находятся прямо передо мной, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не коснуться ее.
— Могу я ответить за тебя? — тихо спрашивает она. — Я думаю, что ты хочешь перестать играть в бейсбол. Мне кажется, ты так переживаешь, что пропустишь важные моменты и няня Макса будет первым, кто их увидит. Ты так зациклился на том, что пропустил, что отчаянно стараешься сделать все возможное чтоб этого не повторилось.
Вдыхая через нос, я отступаю в воду, потому что мы слишком близко и она видит слишком много.
— Я знаю, каково это — отсутствие родителей, — говорю я ей. — В тот день, когда я подписал контрак, Исайя был единственным родным человеком, и то же самое произошло когда подошла его очередь. Я также был единственным, кто поддерживал его, когда он получал водительские права или когда ему впервые разбили сердце. Последнее, кем я когда-либо буду, для своего сына — это отцом, которого никогда нет рядом. Я не пропущу важные моменты, и я даже больше скажу, я не хочу упускать повседневные, незначительные моменты. Я хочу их все.
Над нами повисает тишина, пока Миллер водит ногами по воде, периодически касаясь меня.
Ее обычно уверенное поведение смягчается. — Где были твои родители?
— Моя мама умерла.
— Моя тоже.
Я перевожу взгляд на нее, когда она садится на выступ.
— Рак, — говорит она.
— Автомобильная авария.
— А твой отец?
Ладно, для сегодняшнего вечера это уже слишком. — Это долгая история.
Кажется, она понимает мое желание сменить тему. — Тебе нужно немного повеселиться
Воспоминания вызывают у меня улыбку. — Поверь мне, в мои двадцать с небольшим было очень весело. Как только Исайя обосновался в лиге, я жил по-настоящему. Я был легкомысленным и безрассудным, и мне не стоит возвращаться к этому теперь, когда у меня есть сын, которого нужно растить.
— Тебе не нужно возвращаться назад, но ты мог бы найти баланс между тогда и сейчас. Теперь ты постоянно сердитый, — она понижает голос, передразнивая меня, — «Я ненавижу играть в бейсбол и людей, которые присматривают за моим ребенком».
— Я не ненавижу бейсбол. На самом деле я люблю его. Я просто ненавижу что это то, что отдаляет меня от Макса ”.
— А как же люди, которые присматривают за твоим ребенком?
Мой рот дергается в улыбке. — А это мне ещё предстоит узнать.
Она смеется, ударяя меня в грудь тыльной стороной ладони, но я ловлю ее прежде, чем она успевает отстраниться. — Сколько тебе было лет, когда умерла твоя мама?
Атмосфера в воздухе снова меняется.
— Пять.
— Господи, — выдыхаю я. — Я и не подозревал, что Монти был так молод, когда потерял жену.
— О, они никогда не были женаты. На самом деле, они встречались всего около года, до того как умерла моя мама. Миллер соскальзывает с бортика в воду между моим телом и бортиком бассейна. — Он не мой биологический отец.
Что?
Миллер отстраняется от меня, но, как сама и сказала, плавает она не очень хорошо, так что далеко не уплывёт. Она гонялась за мной в бассейне всю ночь, но на этот раз я полон решимости поймать ее.
— Продолжай говорить, — настаиваю я, пока она гребет руками по воде.
— Он удочерил меня.
Она вытирает капли воды с лица. — За день до своей смерти моя мама попросила его сделать это. Просить его об этом было нелепо. Ему всего двадцать пять лет, и он профессионально играл в бейсбол. Я была просто ребенком его девушки, но он все равно это сделал. Моя мама была матерью-одиночкой. Мой биологический отец был парнем на одну ночь. Монти удочерил меня, мы сменили фамилию на его, потому что мама этого хотела. После смерти мамы он покинул лигу и устроился тренером в колледж, чтобы заботиться обо мне, потому что у меня больше никого не было. Это самая бескорыстная вещь, которую кто-либо делал для меня, и из-за этого я чувствую себя ужасно.