Я склонился над столом, глядя в глаза своим коллегам твёрдым и уверенным взглядом, с лёгкой улыбкой одними уголками рта. У них не должно остаться никаких сомнений, только вера в себя и в нашу общую победу. Они также подались вперёд и напрягли слух, чтобы не пропустить ни единого слова из тех, что я скажу.
Я вернулся домой уже после того, как все поужинали. Семья в полном сборе сидела перед камином, чай только разливали по чашкам. Моя одиноко стояла в стороне, в надежде, что я всё-таки приду. И я пришёл.
— О, Саша! — воскликнул отец. — А мы уже решили, что ты сегодня снова вернёшься поздно.
— Но кружка тебя ждёт, — улыбнулась мама.
— И мы с Котангенсом, — Катя продемонстрировала сидящего у неё на коленках рыжего подхалима.
— О, да! — улыбнулся я. — Особенно Котангенс меня ждёт. Никак не дождётся, когда я отблагодарю его за уничтоженное кресло.
— Экий ты злопамятный, — недовольно ответила сестрёнка. — А вот котик не злопамятный, он уже не помнит, что разодрал твоё кресло, он тебя простил.
— За что простил? — я удивлённо вскинул брови. — За то, что мне пришлось покупать новое кресло?
— За то, что ты на него злишься он тебя простил, — уточнила Катя.
— Ты поужинал? — спросила мама. — Если что, Настя накроет тебе на стол.
— Не, мам, спасибо, — покачал я головой. — А вот чай я с вами попью. Тем более, что я увидел свои любимые кольца со сладкой творожной начинкой, мимо такого я пройти не могу.
— А как же эклеры? — удивилась мама.
— Эклеров я уже наелся, теперь кольца с творогом мой фаворит.
— Значит я угадал, когда их заказывал, — улыбнулся отец. — Не стой, садись, а то уже шея болит на тебя снизу-вверх смотреть. А ты чего такой задумчивый? Случилось что? Что-то не так со стройкой?
— Не поверишь, я туда даже не заехал.
— Да ладно! — отец удивился так, словно я сообщил, что Земля квадратная. — Говори, что случилось. Не просто так ты мимо будущей клиники просвистел не заглянув.
— Завтра в девять состоится заседание коллегии, — ответил я, наливая себе чай и стараясь придать себе спокойный вид. Да я и был спокоен, просто дискомфортно от этого всего. И, что естественно, нет стопроцентной уверенности в успехе предстоящего мероприятия.
— И что? — уточнил отец, поставив свою чашку на столик и приготовившись слушать мои объяснения на эту тему.
— Заседание посвящено теме открытия нового учебного заведения, в котором будут преподавать методику, однажды попавшую под запрет, а теперь снова всплывшую на поверхность из небытия, — сказал я и впился зубами в мягкое сладкое творожное кольцо. Должны же в жизни быть и приятные моменты.
— Так ведь я тебе вручил письмо от министерства, где они одобрили уже всё это, — возмутился отец. — Чего они ещё хотят? Или решение высшего органа для городской коллегии не указ?
— Не поверишь, я тоже мучаюсь этим вопросом, — хмыкнул я, доедая кольцо. — С самим Степаном Митрофановичем я на эту тему не говорил, мне звонил его секретарь. Он сказал, что босс был очень хмурым, когда давал задание позвонить мне и сообщить эту новость. Скорее всего Захарьин с Гаазом что-то придумали, чтобы тормознуть мой проект.
— С этих станется, — пробормотал отец себе под нос.
— Господи, ну почему им спокойно не спится и не работается? — отчаянно возмутилась мама, всплеснув руками. — Ведь всё в жизни есть. И слава, и деньги, и всеобщее уважение, которого больше только у самого Обухова, но на то он и главный лекарь. Так нет же, надо обязательно напакостить, стараясь укрепить свои позиции.
— Вот именно, — вставил своё слово отец. — Укрепить свои позиции. Они боятся, что с широким распространением этой методики они пошатнутся на своих пьедесталах, когда их перестанут боготворить и гораздо большее количество лекарей смогут делать то же, что и они.
— Какая глупость, — покачала головой мама.
— Это не глупость, — возразил отец. — Это основа глобальной стратегии. Ты думаешь почему этот метод затоптали в своё время? Ясное дело, что тут замешаны те, кто занимал высокие посты, пользовался успехом и боялся, что такие перемены сравняют их с массой других лекарей, достигнувших таких же высот и возможностей практически нахаляву и не обладая таким мощным ядром, как у них, высокородных.
— Везде и во всём эта дискриминация, — сказала мама и прижала ладони к вискам, словно у неё разболелась голова.