Венчание закончилось, а вместе с ним и жизнь, как решила для себя Милана, принимая всё, словно то – похороны. Она держалась только ради долга, к которому себя сама подвела и настроила. Лишь мысли о том, что кому-то будет лучше от этого союза, и что у неё будет ребёнок от любимого человека, утешали изнывающую душу.
И, наконец-то, промчался свадебный день... Милана надеялась остаться одна в своей новой спальне, но супруг вошёл следом и закрыл за собою дверь...
– Как я мечтал об этом, – сказал он и приблизился. – Теперь мы будем вместе навсегда. Я буду самым счастливым на свете.
– Павел Петрович, – задрожали взгляд и душа Миланы. – Вы же знаете, что люблю я Алексея.
– Ради бога, – усмехнулся он. – Любите кого угодно, но выставлять меня на посмешище не позволю. А посему,... вам надлежит быть нежной и уступчивой со мной. В моей власти не выполнять обещанного, – предупредил он и стал спокойно расстёгивать тесёмки её наряда.
Милана задрожала не только в душе. Её тело было против нежеланных прикосновений, но,... оказавшись вдруг вдавленной в постель под грубостью угроз,... через себя,... через силу,... позволила собою... владеть...
– Что мы наделали, Николя, – прошептала в ужасе супруга Николаю Сергеевичу, когда они отошли от дверей Миланы и её теперь мужа.
Николай Сергеевич молчаливо уходил с супругой к выходу. На улице уже ждала карета, готовая немедленно отправляться в путь...
– Нам здесь больше делать нечего, – тихо ответил он, и скоро экипаж уносил их прочь от Петербургского дома графа Краусе...
6
(Читинский острог, Н. А. Бестужев, 1828г.)
Чита. Ещё в тысяча семьсот девяносто седьмом году сделался Читинский острог селением. Старая церковь. Чуть больше двадцати дворов. Небольшая хлебная лавка тоже здесь и амбар для угля. Но самое красивое, что бросилось в глаза Алексею, — река Чита, у которой простирался великолепный пейзаж.
Он сидел снова на повозке. Снова на нём были кандалы... Везли к месту заключения и каторги, но, увидев столь красивую местность, представления о которой только пугали, Алексей стал наслаждаться видом и, наконец-то, вдохнул полные лёгкие воздуха.
Теперь сюда партия за партией переправлялись в тюрьму более восьмидесяти человек – все «дети декабря», как назвали себя сами осуждённые. И по совету генерал-губернатора Восточной Сибири — Александра Степановича Лавинского — всех их император Николай I решил сосредоточить в одном месте, чтобы можно было установить должный надзор.
Поместили их сюда временно, пока не построится тюрьма в Петровском заводе. Работать выводили над постройкой общей тюрьмы, куда позже и переведут.
С мая по сентябрь выводили группами работать на чистку улиц, на засыпание рва, чтобы улучшить почтовую дорогу. Этот ров прозвали «Чёртова могила», поскольку порою земляная работа в рытвинах могла казаться мучительной и бесконечной: Чита расположена высоко, воздух чистый, небо ясное, но в августе происходят частые грозы, проливные дожди, и в несколько часов дождь затоплял улицы, а вода уносила следы трудов всего лета.
Прибывших в Читу принимали капитан линейного батальона, плац-адъютант и писарь. Они отбирали у осуждённых все имеющиеся деньги, драгоценности, свидетельствовали вещи, мешки, книги, и всё записывали. При допросах обходились грубо и заставляли снимать даже обручальные кольца.
Стража в Чите состояла из инвалидов*. Часто узникам приходилось и от них сносить дерзости, несмотря на то, что комендант очень строго взыскивал с тех за малейшую грубость. И сами заключённые стражникам часто прощали, понимая, что те грубили по своей же глупости. Обиднее было, когда офицеры грубили, стараясь выслужиться, и думали, будто так исполняют свой долг.
Скоро Алексея так же обыскали и завели в одну из новых камер, где было мало места и душно. По всем четырём углам расставлены кровати для них, шестерых заключённых, где давил на голову шум от гремящих цепей и «нападало» море клопов и разных других насекомых.
Другие товарищи были размещены и по шестнадцать человек, а если помещение совсем маленькое, то – по четыре. Спать приходилось на узких нарах так, что если переворачиваться набок, то обязательно заденешь соседа, если спал в самом тесном помещении. Цепи на ногах издавали при этом невероятный шум и причиняли острую боль.
Естественно, теснота камер не позволяла содержать всё в чистоте. Осуждённые курили табак, воздух был тяжёлым... Единственная радость: когда выпускали на работы или прогуляться на дворе, где могли, наконец-то, свободнее дышать; либо в наёмную баню при частном доме, куда водили мыться. В последнем случае цепи тоже снимались, что позволяло передвигаться и расслабляться...