Двор острога был небольшой и по всем углам стояли часовые. Были там ещё два домика чуть в стороне, которые служили лазаретом. И один из них посещали время от времени, чтобы уединиться и отдохнуть от шума.
Праздничные дни делались мучительными, потому что на работы не выводили, и приходилось метаться из стороны в сторону. Алексею казалось, умереть — лучшее наказание, чем жить в таких условиях, которые были ещё более тяжкими из-за связанности цепями, что позволяли снимать лишь на время купания в реке, в бане или для посещения церкви.
Время шло...
Из-за привоза остальных групп осуждённых, пришлось всё приостановить и достраивать ещё казематы. Каждый старался к новому месту привыкнуть. Споры, обвинения, трения потихоньку прекращались. У всех, кто делился своими рассказами о допросах перед государем, нашлись оправдания, жалобы, которые смягчили и то, что некоторым пришлось тогда прибегнуть к ложным показаниям. Сплочённость, открытость и раскаяния во всём, в чём чувствовали вину, скрепили всех, вызвали взаимные прощения и примирения...
Скоро вместо нар заказали себе кровати, чтобы можно было спать удобнее и убирать камеру: под кроватями мыть пол. Стол тоже был общим: все кушали у себя по камерам, сами накрывая стол, назначая для того дежурных.
Потихоньку приспособились использовать и цепи так, чтобы не мешались при движениях: их стали подвязывать к поясу, или вокруг шеи на широкой тесёмке. И как бы тяжело ни было на душе, как бы ни рвались сердца назад, к родным местам, к родным людям поддержка, опора нашлась каждому...
– Милана! – выкриком под утро проснулся и сел на своей кровати Алексей.
Его цепи загремели, заставив вздрогнуть остальных в камере.
– Умом помешался?! – огрызнулся тут же один из заключённых, стоящий, видимо, давно в углу, пока остальные спали.
– Вениамин, барон ты наш, если бы ты не сновал из стороны в сторону, никому бы кошмары не снились, – высказал другой ему в ответ.
– Да, и правда, ляг и не звени тут! Полночи бродишь.
– Ему и без меня эти кошмары снятся, – пробурчал Вениамин. – Почти каждую ночь орёт... И не барон я больше.
– Надоели твои излияния, – высказал Алексей. – Я не виноват, что князем остался.
– Хватит, – тут же махнул рукой им сосед. – Уже спорили не раз. Договаривались же не затевать споры, не обвинять больше!
– Я волнуюсь за идеи друга, – спокойно сказал Вениамин.
– А мы его предупредили, чтоб лучше не продолжал! – послышался ответ.
– Ты спать ляжешь? – спросил ещё один из них и, сделав несколько попыток подняться, обкрутил цепи на руках.
Он сел рядом с Алексеем на краю кровати и кивнул ему с доброй улыбкой.
– Нет, – покачал головой Алексей. – Всё хорошо... Прошу у всех прощения.
– Давай тебе тоже здесь антресоли установим? Сапожному мастерству от Николя ты уже научился, так помогал бы чинить, – предложил другой и тоже расплылся в добродушной улыбке к Алексею.
– Видать, мало того, что ты отвлекаешься учить нас голландскому языку, – покачал головой Вениамин. – Надо тебе ещё чем заняться. Обратись, вон, к Торсону. Может, и он научит чему дельному.
– Ты собрался меня задевать? – недовольно взглянул Алексей.
– Нужен больно, – усмехнулся тот. – Вы там все плавали, что же ты тогда не обучился чему? Сейчас бы не было времени страдать. У них, вон, какая морская выдержка, не падают духом нигде.
– Хватит, я сказал! – крикнул один из соседей. – Найдите дело!
– Снова канаву рыть, – вымолвил Алексей.
– И потом рыть, – хихикнул другой. – Да ладно тебе, а то подумать, не весело нам там и здесь!
– И правда, давай, воспрянь духом уже, – похлопал Алексея по плечу сосед. – Передаст ей всё твой Дмитрий. Не мучайся.
Но как бы друзья ни поддерживали, Алексей закрывался в себя всё больше, терзая зовущими воспоминаниями. При первой же возможности, по совету окружающих товарищей, Алексей решился обратиться с просьбой к самому коменданту...
Это был Станислав Романович Лепарский, который был назначен на место и приехал ещё в январе. Ему в то время уже было семьдесят три года, но бодрости и верности делу не было конца.