9
Наконец-то пришёл год для осуждённых в Чите, когда, после долгих уговоров и прошений от их жён и коменданта Лепарского, разрешили снять кандалы. Случилось это первого августа тысяча восемьсот двадцать восьмого года.
Но до этого события в читинском остроге был ещё один знаменательный день — день свадьбы пары Анненковых. Невеста приехала к своему осуждённому жениху пятого марта, оставив в руках его матери их новорождённую дочь.
Это была Полина Гебль: парижанка, умная, красивая, прибывшая некогда в Россию работать в модной лавке Москвы. И теперь она последовала за своим возлюбленным — Иваном Александровичем Анненковым (их романтическая история любви и жизни вдохновила впоследствии и знаменитого Александра Дюма к созданию романа «Учитель фехтования»).
И вот, четвёртого апреля состоялось их венчание в Читинской церкви, на время которого были сняты кандалы.
Добродушный, понимающий комендант — Станислав Романович Лепарский — ходатайствовал за разрешение венчания и за полное снятие цепей. Он даже стал давать «детям декабря» на прочтение те журналы, газеты, что выписывал для себя: «Московский телеграф» и «Русский инвалид». Его душевность и вежливое отношение к каждому заключённому помогло создать атмосферу согласованности, где бы никто не был притеснён или угнетён тяжестью труда...
И вновь, как заключённые и привыкли, дверь в каждую камеру открывалась и входил светящийся доброй душой офицер, тоже, как и Лепарский, по-человечески относящийся к тем, кого признали государственными преступниками:
– Утро уже. Пора работать! – хлопнул он в ладоши. – Кто идёт?
– Я, – сразу вызвался Алексей и стал подниматься.
– И всё? – в воцарившемся молчании снова спросил офицер. – Ну же... Мало уж... Другие тоже не горят желанием. Мало собирается. А надо... Заметят некоторые, несдобровать будет.
– Я пойду. Письмо мне передадут, – поднялся ещё один, встав рядом с Алексеем.
– Слушай, – встал к ним и сосед Алексея. – Ну попроси ещё раз, чтобы узнали про твоих, чтобы хоть словечко прислали? Сил нет смотреть на твою тоску.
– Благодарю, Андре, не стоит, – шепнул Алексей и замолчал.
Вновь выстроились на работу. Офицер шёл впереди, по бокам шли солдаты с ружьями, и все: и они, и «дети декабря» – отправлялись в путь с песней, которая была популярна до восстания :
Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
То свергнем мы трон и царей.
Свобода! Свобода!
Ты царствуй над нами!
Ах! Лучше смерть, чем жить рабами, –
Вот клятва каждого из нас…
Они прибыли к месту работы, куда скоро прибыли и жёны, которые смогли приехать в Сибирь разделить участь мужей. Те пришли из своих домов, где поселились недалеко от читинской тюрьмы. В руках у них были то газеты, то книги, шахматы и угощения. Принесли снова самовар, разложили ковры и складные стулья. Завелись беседы, споры. Стал снова длиться, как уже все привыкли, завтрак, пока один из часовых не призвал всё же к работе...
– Ну что ты так немногословен? – спросил Алексея вставший с ним копать ров.
– Тебе, Никита, от родных приходят даже библиотеки, а мои, словно вымерли, – ответил Алексей. – Будто не знают, где я.
– А, может, отвернулись? От некоторых отказались, вон, – кивнул другой рядом. – Ты бы не углублялся в эти мысли.
– Нет, Константин, мне тогда передали, что всё хорошо, что душою со мной, – отвёл взгляд в сторону Алексей, перестав копать.
– Я попросил всё же жену, хотя и другие будут опять через своих спрашивать, узнать хоть что-нибудь, – подошёл к ним один из довольных мужей и кивнул уставившемуся на него Алексею. – Ну, что ты? Наберись терпения. Жди вестей.
– Не стоило... Наши ангелы и так пишут по двадцать писем в неделю, а тут ещё и я, – махнул рукой Алексей, сочувствуя жёнам товарищей.
Дамам приходилось писать, и правда, по множеству писем за неделю, чтобы помогать поддерживать связь с родными людьми. И тем более, приходилось скорее писать письма, поскольку почта работала медленно: раз в неделю, проходя разные проверки. Сначала читал письма комендант, потом отправлялись они в канцелярию иркутского генерал-губернатора, а потом и в третье отделение. Доходило до того, что письма шли до назначения месяцами. Сказывалась не только проверка, но и перепутанные адреса, бездорожье, разливы рек, а зимой метели...
Алексей смотрел на товарища и его супругу, светящуюся в объятиях любимого мужа. Сердце Алексея снова бешено застучало. Сердце снова напомнило о себе и пустило в кровь ручьи надежд получить хоть одно тёплое слово из родного дома. А пока он ждал, время неизменно следовало расписанию всех каторжных работ.