Дамы замолчали и расплылись в показательных улыбках. Ни один из их супругов не заметил ничего подозрительного, посчитав, что жёны нашли общий язык и сдружились, как дружны сами. Они продолжали свою беседу, рассевшись перед жёнами, и те им кивали, легонько обмахивались веерами и делились понимающими улыбками друг с другом...
– Ой, нет, Павел Петрович, – продолжал Бенкендорф к графу Краусе. – Это мне не стоило всего состояния. Приобрёл за шестьдесят пять тысяч серебром. Но уж больно хочется создать здесь театрализованную усадебную среду. Место прекрасное. Жизнь дышит духом свободы и правотой.
– Вы правы, – согласился тот.
– Вот, может быть, будут здесь выступать знаменитые голоса, радовать нас и наших гостей, – расплылся в улыбке Бенкендорф и обратился к Милане. – Не пройти ли нам в музыкальный салон? Может быть, и вы споёте хотя бы один романс? Уж больно хочется послушать столь прекрасный ваш голос. Тоска по всему прекрасному!
– Просим, Милана Александровна, – умоляюще запросила и Елизавета Андреевна.
Милана согласилась. Она послушно проследовала с ними и супругом в соседнюю музыкальную залу, где устроилась к стоявшему там фортепиано. Взглянув на портреты хозяев, что висели на стене и бросались в глаза, Милана снова улыбнулась, завидуя веющему здесь беззаботному духу.
Хозяева сели на диваны, ещё раз одарили вставшего рядом графа Краусе комплиментом про столь талантливую супругу и смолкли, чтобы дать Милане приготовиться к исполнению...
– Романс... Голос с того света. Василий Андреевич Жуковский, – объявила Милана и, наигрывая летящую из под нежных пальцев мелодию, стала петь и уноситься всем своим существом к краю Читинского острога, где томился её возлюбленный:
Не узнавай, куда я путь склоняла,
В какой предел из мира перешла...
О друг, я всё земное совершила -
Я на земле любила и жила.
Нашла ли их?
Сбылись ли ожиданья?
Без страха верь; обмана сердцу нет;
Сбылося всё; я в стороне свиданья;
И знаю здесь, сколь ваш прекрасен свет.
Друг, на земле великое не тщетно;
Будь твёрд, а здесь тебе не изменят.
О милый, здесь не будет безответно
Ничто, ничто: ни мысль, ни вздох, ни взгляд.
Не унывай: минувшее с тобою;
Незрима я, но в мире мы одном.
Будь верен мне прекрасною душою,
Сверши один начатое вдвоём.
11
Туман в глазах медленно рассеивался, пропуская всё больше света, которого было не так много... Алексей очнулся... Водя взглядом вокруг, он осознавал: ещё жив, лежит в какой-то постели, в незнакомой комнате, похожей на камеру, но в ней были полки то с книгами, то с флаконами, чем-то наполненными. Стояли ещё какие-то банки и висела неясная картина на стене...
И тут кто-то вбежал, видимо, совсем недолго отсутствующий, поскольку бурчал себе под нос:
– Жди немного... Я совсем быстро. Я был быстро, – склонился этот человек над ним, но глаза Алексея снова наполнялись туманом, и началось ужасное покалывание сбоку головы, которая, как он уже почувствовал, была перевязана.
– Так, голубчик, – продолжал тихо говорить пока непонятно кто, но этот ровный мужской голос успокаивал. – Не делай резких движений... Покой и только покой. Никаких волнений!... Эти недоумки умудрились тебя сюда притащить, а не меня к месту вызвать...
Алексей понял – это некий доктор. Тот принялся тут же осматривать его глаза, прощупывать пульс, слушать дыхание, на что Алексей открыл немного рот и произнёс возвращающимся голосом:
– Я жив...
– Да, жив, – вздохнул этот доктор и сел на стул рядом. – Не двигайся... Просто отдыхай теперь.
Голос показался Алексею теперь знакомым, и он вспомнил, кто это...
Это был один из них, осуждённых за восстание, – Фердинанд Богданович Вольф. Алексей помнил его с периода Отечественной войны двенадцатого года, когда Вольф добровольно работал в военном госпитале. И теперь, последовавший по тому же пути, что и остальные заключённые товарищи, доктор Вольф остался верен своему делу, которым позволил заниматься комендант Лепарский.
Совсем недавно Вольф помог тому вылечиться, за что Лепарский решил дать ему отдельную камеру, где бы тот смог заниматься врачеванием. И Вольф стал лечить и самих товарищей, и их прибывших жён, чьё здоровье стало ухудшаться от условий и переживаний. Он даже провёл оспопрививание.