Радуясь судьбе, что может заниматься своим делом, Вольф, как и остальные, безмерно был благодарен и Александрине Григорьевне, жене одного из осуждённых – Никиты Муравьева. Она, помимо всего прочего, помогала устроить больницу, закупать лекарства и всё необходимое.
Даже когда кандалы ещё не были сняты, Вольфу стали разрешать выходить для оказания помощи и за пределы тюрьмы – в любое время в сопровождении конвоя. И ни заключение, ни скованность цепями не мешали ему приходить в дома больных жён товарищей, помогать лечить и местных жителей.
Относясь очень ответственно к своему делу, Вольф практически не отходил от пациентов, уделяя им всё своё внимание и максимально помощи, как то делал и когда к нему, в лазаретный дом, принесли раненого Алексея...
– Как он? – послышался ещё один знакомый голос, заглянувшего в больничную камеру к Вольфу.
– Опять вы? – улыбнулся Вольф вошедшим двум товарищам, которые не замедлили встать у кровати, где приходил в себя Алексей.
– Я жив, – повторил тот и будто в обиде усмехнулся.
– И слава богу, – закивал Андрей Розен.
– Ну,... ты нас напугал всех, – возмутился в добродушной улыбке и другой. – Все или плохо спят, или не могут спать, за что тебя благодарят! Торсон за всех переживает хуже тебя, не дави мне на него. – пригрозил в шутку он.
– Николя, передай Торсону мои извинения. Он же знает, что это такое... Поймёт, – ответил с улыбкой Алексей, узнав в нём своего «морского учителя» – Николая Александровича Бестужева – у которого теперь, в стенах заключения, выучился и сапожному делу...
Торсон же — Константин Петрович — был близким другом Николая Бестужева. За девять лет учёбы вместе в кадетском корпусе они сдружились на всю жизнь. Торсон был таким же страстным мореплавателем, таким же изобретательным и начитанным человеком, который и в стенах каторги не бросил свои занятия, как бы ни страдал душою и ни был чувствительным ко всему, что происходило вокруг. Он так же делился всем, что знал, что собирался изобрести, на лекциях, которые давал осуждённым товарищам...
– Решил повторить за Сашкой Булатовым? – неодобрительно высказался Алексею после недолгого молчания Николай.
– Был бы пистолет при себе, удалось бы, как у Ипполита или Анастасия, – огрызнулся вдруг тот.
– Ну-ну, – замахал руками Андрей. – Ты, давай, это прекращай! Мало ли что там бывает! Самоубийство – не выход!
– Подумаешь, перевели жить от нас подальше, – улыбнулся Николай, продолжая смотреть добротою на Алексея, у которого явно имелось иное мнение. – Простор тебе дали, отдых, а ты недоволен? – подмигнул Николай, стараясь Алексея вдохновить к жизни. – В нашей камере, вон, затискалось аж восемь человек!
– Восемь? – переспросил Андрей.
– Ну, да, я с братом, – стал тот считать. – Юшневский, Трубецкой, Якубович, двое Борисовых и Давыдов! Чего хуже ещё... споры, прения, шум постоянный, рассказы о допросах, обвинения... А тебя освободили от такого! Радуйся! – заулыбался он снова Алексею.
– Это было ужасно... Остаться в той комнате совершенно одному... в совершенной тишине, – говорил Алексей, стараясь выполнять указания доктора — не двигаться.
– Жизнь прекрасна, что бы нас ни заставляли делать, к чему бы ни привела судьба. Поверь, Лёшка, всё к лучшему, – пытался подбодрить Андрей, но Алексей начал было мотать головой, на что подскочивший Вольф нежно остановил рукой.
– Вот пролежишься, выйдешь на свою службу, а там и до дома недалеко, – улыбнулся снова Николай.
– Она... Она его жена, – усмехнулся Алексей. – Сына ему родила...
Тут все смолкли и на какое-то время перестали даже стараться двигаться. Теперь все понимали, что усугубило положение и что подвело Алексея к желанию распрощаться с жизнью...
– И всё же, – снова заговорил Николай. – Подобное того не стоит, – стал его голос тише.
– Не разумею, как вы выживаете, – закрыл глаза Алексей, чтобы скрыть слёзы, которые все и так уже заметили.
Друзья вновь молчали. Чуть прокашлявшись для нарушения тишины, Вольф прошептал:
– Господа, пусть Алексей отдыхает, ступайте тоже спать. Завтра силы нужны!
– А тебе, Фердинанд, не нужны? – удивился Андрей и тут же предложил. – Ступай сам отдохнуть. Сидишь у больных днями и ночами.
– Да, и правда, – присоединился Николай. – Мы уж у коменданта просились помочь тебе. Ступай. Мы здесь будем.