К одной из таких дверей Ирину и привели. Дверь открыли,... пропустили войти... В камере почти не было солнечного света. Окно располагалось высоко и было замазано краской, оставив небольшую полоску для света. В таком полумраке Ирина огляделась вокруг и увидела стоящий лицом к стене силуэт мужчины.
Позади Ирины оставался офицер. Она сделала ещё шаг, и мужчина у стены повернулся. Их взгляды встретились,... узнали друг друга... Сердца обоих забились сильнее...
– Ирина, – прошептал Дмитрий в удивлении и прослезился.
Ирина пала к его ногам и зарыдала. Она не могла вымолвить пока ни слова, ослабев от ужасающего вида милого человека, обрастающего бородой, одетого в казённую одежду затворника, и его столь ужасного заключения в столь похожем на склеп месте.
– Не стоит слёз, – поднимая Ирину перед собой, вымолвил Дмитрий и принялся поцелуями высушивать солёные слёзы на её щеках.
– Стоит,... не смогу,... не могу, – плакала она. - За что? За что? Почему?
– Тише, родная, – крепко обнял он, ласково поглаживая по спине. – Мне быть здесь всего год... Всего год. Это не конец. Я найду виновника доносов. Найду... Прости же ты меня, – поднял он её лицо за подбородок. – Не стою я слёз твоих и свиданий с тобою.
– Стоите, барин, – высказала Ирина, не скрывая боли в сердце, тепло бьющемся для него. – И пускай это будет лишь на миг, но...
Дмитрий не дал ей договорить. Он впился в её тёплые губы ласковым поцелуем, и оставались они молча стоять в объятиях друг друга, пока офицер не объявил о том, что время свидания закончилось.
– Недостоин я тебя, – помотал головой Дмитрий, хоть и не желал отпускать любимую от себя.
– Не играйте, барин, – снова полились слёзы из её страдающих глаз, и она попятилась к выходу.
– Люблю навечно одну тебя! – воскликнул он ей вслед, когда дверь уже заскрипела и... закрылась...
2
Серыми тучами небо плакало с нашей разлукою.
Теперь вести мне речи только с мечтой безрукою.
И в даль свою укрываясь, ты не спеши ругать меня.
Прости, что теперь проляжет и мой путь без тебя.
Нет жизни больше без тебя!
Ни неба, ни земли... Прошу, прости меня,
Что нет теперь ни звёзд, ни солнечного дня,
Что без тебя не слышно птиц и нету сна.
Нет жизни больше без тебя!
Не расцветут сады, не озарит заря,
И в мае не гулять в сиреневых краях,
Прости, что этот мир решил забрать меня.
Нет жизни больше без тебя!
Но не забудет о любви к тебе моя душа.
Я буду рисовать себе твою любовь в глазах.
Ты только не ругай и не забудь меня.
«Тридцать семь дней в пути... Вот и Иркутск», – говорил в мыслях Алексей. Он сидел в повозке один, не как остальные осуждённые, отправляющиеся в путь группами из четырёх человек. Как ни казалось ему это странным, всё же весь его одинокий и безмолвный путь продолжался именно так, и сопровождал его ничего не объясняющий жандарм.
Сколько ни глядел Алексей вниз и ни оставался в своих размышлениях или воспоминаниях, он поднял взгляд на приближающийся берег... К пристани причалил плашкоут, на котором стояла их повозка, и её вывезли на берег. Жандарм тут же просил торопить коней, и те погнали скорее дальше. Очень скоро повозку остановили у полиции, где с Алексея были сняты цепи, а его самого отвезли к дому председателя.
Раздавшийся шёпот позади заставил Алексея на мгновение оглянуться и заметить собравшуюся толпу народа. Люди молчаливо следили за его прибытием и время от времени перешёптывались. Их глаза горели сочувствием. Кто-то из толпы даже встал в стойку смирно и отдал честь. Алексей почувствовал поддержку с их стороны, но тут его проводили дальше, и вскоре он стоял уже перед вышедшим к нему председателем...
– Мне сообщили и о вашем прибытии, князь, – объявил тут же он и встал перед Алексеем с добродушной улыбкой. – Николай Петрович Горлов, председатель Иркутского правления.
– Да, Николай Петрович, я слышал о вас от Сперанского и Батенькова, – кивнул Алексей, вспоминая то из недолгой своей службы у Сперанского.
– И я о вас от тех же! – радостно сообщил Николай Петрович. – Я знаю, что могу доверять вам, а посему предупрежу сразу, что кандалы я с первых партий осуждённых тоже снял и даю им больше отдыха, пока приходится ждать дальнейшего отправления. Я отправил их пока на винокуренные и солеваренные заводы, а не в рудники. Вы будете отправлены тоже к ним,... к вашим товарищам.