– И всё же, вернусь к грустному, – после комплиментов о прекрасном её выступлении продолжал государь, отправившись с нею прогуляться на дворе. – Прошу принять от меня лично соболезнования по поводу гибели вашего супруга, графиня.
– Благодарю, Ваше Величество, – в поклоне поблагодарила она.
– Я полагаю, вам уже сообщили, что надлежащая пенсия будет выплачиваться, – говорил дальше государь.
– Если бы Ваше Величество смогло принять моё прошение взамен этой пенсии, я бы была более умилостивлена добротой и пониманием, – вежливо высказала Милана.
– Простите мне, графиня, какое же прошение может заменить предложенную сумму? – удивился государь.
– Я писала прошения уже долго, но так и не получала ответа. Прошу разрешить отбыть в Читинский острог, куда сослали князя Алексея Николаевича Нагимова, – сообщила Милана. – А также, освободить заключённого в Петропавловскую крепость князя Дмитрия Васильевича Тихонова.
Глаза государя расширились то ли от удивления, то ли от поражения столь смелым прошением.
– Как... Как бы там ни было, – замотал он головой. – Вы никуда не поедете, графиня. Вы князю ни жена, ни невеста!
– При мне есть письма графа Краусе, моего погибшего супруга, доказывающие, что это по его милости и наводке осудили князей, за которых прошу о справедливости. Молю, Ваше Величество, молю о вашем милосердии. Знаю, что сердце ваше не допустит правление зла, – упорно настаивала на своём Милана, а лицо государя всё больше каменело, словно душу пробили насквозь.
Он протянул руку, ожидая получить письма, и Милана вручила ему всё, что привезла и прятала в вышитой коробочке, которую ей, по её знаку, тут же принесли.
– Я с этим, – встряхнул письмами государь. – Разберусь... Но никуда... Никуда вы, графиня, не отправитесь! Ни на какую каторгу за бывшим любовником, – прошептал он и, тут же откланявшись, удалился.
Милане стало плохо. Как она ни старалась, не удавалось ей держаться в обществе в оставшийся вечер. Словно не заметил никто её тревоги, разрывающейся души, кроме Василия Андреевича.
Она удалилась в парк, где прислонилась к одному из деревьев и нарушала тишину ночи рыданием...
– Милана Александровна, – только успел сказать Василий Андреевич, когда подошёл к ней, но её сознание от невыносимой боли души уже исчезало...
Милана пала от потери чувств, и Василий Андреевич успел подхватить, как раненую птицу...
16
Тысяча восемьсот двадцать девятый год спешил, как и предыдущие, хоть порой и казалось, что время тянется неутомимо. Продолжая каторжные работы, «дети декабря» и тут не унывали. Некоторым вот-вот будут выписаны освобождения и откроются двери выходить на поселение.
Построили лазаретный дом, устроили дома жён ещё удобнее. Звонче стали проводиться вечера литературные и музыкальные. Организовали оркестр, развлекались на праздники и особенно отмечали уже который год четырнадцатое декабря, как праздник Родины, к которой любовь и патриотизм не иссякнут никогда...
Снова рассевшись в своём кабинете, комендант перебирал прибывшие письма, посылки и книги, которые отдавал тут же перепроверяющему всё Алексею. Алексей, как и комендант, видел, что первые страницы книг были вклеены из иных, совершенно другой тематики, чтобы никто не стал интересоваться содержанием, но ни один из них не говорил об этом и слова.
Как бы Алексей ни хотел, выполнять подобную функцию ему всё же приходилось, и тешил себя он только тем, что вчитываться в письма не станет и оставит всё при себе: ничего никому докладывать не будет, пока, по его мнению, всё остаётся в приличных рамках.
И вскоре дверь к ним открылась, и объявили о прибытии генерала главного штаба. Тот не мешкал долго, сообщив радостную для ушей Алексея новость:
– Государь император всемилостивейшие дозволил жене государственного преступника, находящегося в каторжной работе Розена, баронессе Анне Васильевне, отправиться к мужу своему в Читинский острог на основании существующих правил...
О каких правилах шла речь, Алексей уже знал: Анне Васильевне придётся отказаться от всего и не было дозволено брать с собой ребёнка. И всё же, зная, что та уже давно собиралась следовать за супругом и заранее предупреждала о своём прибытии, Алексей был несказанно рад, как и обрадовавшийся Розен, которому не замедлил сообщить столь счастливые вести.