– Чёрт возьми... Только первое число октября, и уже снег! – возмутился он, глядя в окно на двор.
– Правда, надо скорее ехать, пока не занесло ещё больше, – засмеялся Александр, встав рядом с ним, и обнял в поддержку за плечи. – Сердце сжимается, но венчаться в снежную пору очень красиво!
И через несколько часов готовая коляска уже ждала. Дмитрий отправился в дорогу, прихватив с собой и прошлые газеты для ознакомления с произошедшим.
Он был благодарен, что его просьбу Ирина выполнила, сохранив газеты и выделив, может быть, интересные для Дмитрия новости. Так, пока ехал, он узнал, что ещё в январе произошла резня в русском посольстве в Тегеране, во время которой был убит знаменитый драматург, статский советник, Александр Сергеевич Грибоедов, который находился там с дипломатической миссией...
Грибоедов был в своё время тоже арестован по подозрению в заговоре и восстании, но за недостаточными доказательствами его участия был отпущен. И позже, его послали в Персию, чтобы добиться от шаха выполнения разделов мирного договора, по которому за проигрыш в войне, что длилась на протяжении последних двух лет, Персия должна была выплатить контрибуции, но персидское общество выразило недовольство, а фанатики напали на русских в посольстве, убив всех, кроме одного, выжившего только потому, что удачно спрятался.
И потом, в августе, чтобы как-то загладить вину, вымолить прощения за подобное нападение, прибыл внук шаха — Хозрев-Мирза — в Петербург с подарками и извинениями к государю Николаю I, преподнеся в дар и алмаз «Шах»...
Далее Дмитрий узнал, что подписан мирный договор с Турцией, в результате которого тоже выплачены контрибуции и дозволено свободно плавать по Чёрному морю. И по этому случаю на Марсовом поле был совершён благодарственный молебен о мире: «Te Deum», а на следующий день императрицу постиг выкидыш, поскольку все события её, видимо, сильно взволновали...
За тянущимся временем Дмитрию, наконец-то, показалось долгожданное имение Нагимовых. Всё вокруг было покрыто в лёгкий шлейф снежного серебра, начинавшего блестеть, как только лучи солнца проглядывали из-за расходящихся хмурых облаков.
Проехав через каменный мост над бегущей рекой, экипаж повернул к имению. Дмитрий уже на подъезде заметил, что Николай Сергеевич Нагимов стоял на пороге. А когда коляска остановилась перед парадным входом, Николай Сергеевич тут же спустился к нему...
– Видит бог, Николай Сергеевич, как я рад вас видеть! – выскочил из коляски Дмитрий и был тут же принят в отцовские объятия того.
– Сообщили мне, сообщили, что отпустили тебя, – сказал Николай Сергеевич, приглашая в дом и потирая словно давившую ему на сердце грудь. – Скверно вышло...
– Ничего, Николай Сергеевич, – улыбнулся Дмитрий, пытаясь успокоить своим оптимизмом. – Всё ещё будет. Будет.
Приняла его приезд теплом объятий и горячим чаем и супруга Николая Сергеевича. Мирно рассевшись в беседах, они все делились прожитыми годами, которые своей тяжестью тянулись, будто века...
– Да, да, – кивал Николай Сергеевич. – Ничто не сравнится со свободой... Ничто... Да нет её никому.
– Что вы такое говорите, Николя, – возразила супруга.
Дмитрий смотрел на них, и душа сжималась в боли. Перед ним сидели словно иные люди: всё такие же добродушные и открытые, только избитые судьбой, жестоко обвившей их нитями поседевших волос и морщинами. Супруги Нагимовы были уже не бодрыми, как то было несколько лет назад. Их вид был осунувшимся, лица полны откликами приближающейся старости, которая неслась из-за переживаний увеличившимися темпами, уничтожая все силы...
– Что говорить теперь, – махнул рукой Николай Сергеевич и показал кулак. – Наш обожаемый государь — вот!
– Не надо, Николя, я вас умоляю, – прослезилась его супруга, достав свой, уже готовый к её слезам, платочек.
– Они опираются на бога, но им ведь не доказать, что этот бог против самодержавия, против власти, – поддержал и далее Николая Сергеевича Дмитрий.
– Народ доверил государю власть, – покачал головой тот. – Нет, Дмитрий, нет... Я всё не так делал. Я не так воспитал сына, раз обожаемый народом государь, благотворитель нужд народа, так осудил.
– Вы считаете его благодетелем? – удивился Дмитрий.
– Революция бы не принесла желаемого, мой друг. Революция — враг! – выдал своё убеждение Николай Сергеевич. – Поверьте, государь не против решения крестьянского вопроса, но из-за множества преград, множества тех, кто против, ему вряд ли удастся что сделать. Попомните мои слова, Дмитрий, попомните... Он не единственный император, которому мало что удастся из всего, что бы он желал сделать на благо нашей дорогой России! Он стоит во главе, да, но над ним, как ни странно, стоят оружия антипатов. И мы, своими неопытными умами, не имеем права осуждать тех, кого мы не изучили досконально, решая их судьбы, а тем более уничтожая!