– Выдумываешь, зря причитаешь, – нежно улыбнулась Милана. – Клянусь, всё будет хорошо с дочкой, а так же и с тобой! Отдыхай и смотри,... пропадёт молоко — гневаться уж точно стану!
Вновь подарив улыбку Дарье, Милана услышала её успокаивающиеся вздохи и отправилась в свой путь доставить прошение... Как только прибыла во дворец, её поводили в кабинет, где ждал, как удивилась, Василий Андреевич Жуковский...
– Не удивляйтесь, – тут же улыбнулся он и поцеловал в приветствие руку. – Я просил доложить мне, когда вы, может, прибудете.
– Василий Андреевич, – удивилась она. – Отчего?
– Вы никак с новым прошением, – кивнул он взглядом на письмо в её руках, и Милана гордо взглянула:
– Да, совершенно новым! Намереваюсь просить вернуть Алексея, коли мне туда нельзя.
Василий Андреевич пригласил устроиться в кресло и продолжил:
– Вам запрещено подавать какие-либо новые прошения, – напомнил он. – Но я догадывался, графиня, что вы не сдадитесь. У вас крепкий дух, полный упрямства, что делает вам честь! Однако в моём поручении и спокойствие государя, которого засыпали прошениями со всех сторон.
– И чья вина подобного? – усмехнулась Милана.
– Прошу вас, пылкость молодых лет понятна, – продолжал так же спокойно, как и начал, Василий Андреевич. – И я желаю вам помочь, искренне, – признался он. – Однако это не лучшее время подать новое прошение. По совету Её Императорского Величества, Александры Фёдоровны, я прошу вас выступить на маленьком празднике в честь дня их помолвки. Вы же можете смягчить сердце государя, исполнив ему что-нибудь трогательное, поэтичное. Здесь обожают искусство, вам ли не знать. Сердца можно затронуть не бумагами с излияниями, а мольбами через искусство, литературу, музыку...
– Вы советуете мне снова исполнить романс? – растерялась Милана, не представляя что исполнить, чтобы растрогать государя, хотя и вовсе не желала исполнять что-либо, что бы пришлось исполнять из надобности,... не от души...
Душа в этот момент была закрыта к искусству, литературе, музыке и к чему-либо прекрасному, что бы её обрадовало или вдохновило. Василий Андреевич это прекрасно понимал:
– Александра Фёдоровна, душевная женщина, узнала о ваших прошениях, сочувствует вам и посоветовала выступить, а после выступления она бы тоже замолвила слово супругу.
– Как приятно,... но что вы предлагаете исполнить? – подготавливая себя согласиться на подобные условия, спросила удивлённая Милана и опустила взгляд на прошение в своих руках.
– По просьбе Александры Фёдоровны, романс «Воспоминание», на мои слова и музыку Алябьева, – сообщил Василий Андреевич.
– Не будет ли государь разгневан романсом на музыку человека, которого он не любит, который близок с кругом тех, кого выслали за восстание? – старалась тихо спрашивать Милана.
– Государя не волнуют те, кто пока не опасен, – так же тихо стал пояснять собеседник.
– Что ж, в таком случае я выступлю, но после этого я всё же подам прошение, с которым пришла, – упрямо заявила Милана.
И очень скоро пришло четырнадцатое ноября – день, когда императрица Александра Фёдоровна решила сделать супругу-государю музыкальный подарок, вспомнив и день четырнадцатое ноября пятнадцатого года, когда у них произошла помолвка. И,... когда государь был проведён супругой в музыкальный зал, где никого не было, кроме них, он удивлённо на неё взглянул:
– Вы затеваете представление?
– Нет, Николя, – указала она на фортепиано, к которому тут же вышла Милана в сопровождении пианиста.
– Графиня, – тут же приблизился к Милане государь и в поклоне поцеловал ей руку. – Рад, что вы снова здесь!
– В честь нашего праздника графиня Краусе любезно согласилась исполнить романс, – встала рядом счастливая его супруга. – Это мой подарок, Николя, – шепнула она.
Императорская чета не замедлила сесть на стулья перед выступающими и скрепили свои руки друг с другом. Видя их тёплые отношения, которые словно благословлены быть крепким союзом навсегда, Милана нашла в себе силы надеяться на успех будущего прошения и исполнила романс Жуковского «Воспоминание»:
Прошли, прошли вы, дни очарованья!
Подобных вам уж сердцу не нажить!
Ваш след в одной тоске воспоминанья;
Ах! лучше б вас совсем мне позабыть!
К вам часто мчит привычное желанье
И слёз любви нет сил остановить!
Несчастие – об вас воспоминанье!
Но более несчастье – вас забыть!