О, будь же грусть заменой упованья!
Отрада нам – о счастье слёзы лить!
Мне умереть с тоски воспоминанья!
Но можно ль жить, – увы! и позабыть!
Милана пела, сдерживая ужасно бьющее волнение. Она встала боком к фортепиано, обращая взгляд к полу у ног императорской четы, и исполняла со всей сердечностью так подходящее к её переживаниям произведение.
Государь был безмерно рад и сразу, как только Милана допела последнее слово, поднялся с супругой аплодировать.
– Браво! Графиня, вы бесподобны! – воскликнул он.
– Благодарю, Ваше Величество, – поклонилась Милана, но глаз не поднимала.
Понимая её растерянность и страдания в одно и то же время, Александра Фёдоровна жалостливо взглянула на супруга. Он и прочитал в её взгляде просьбу, которую предчувствовал и так.
– Вы не зря исполнили нам романс, – расплылся он в улыбке к Милане, тут же поднявшей взгляд.
– Осмелюсь просить, вас, Ваше Величество, – достала она из длинного рукава своего наряда лист.
– Я знал, знал, – закивал он и принял лист с прошением, которое тут же прочитал. – Вот, снова.
– Николя, умоляю, помогите им, – жалостливо попросила супруга рядом.
– Рассмотрим, – пообещал он.
На этом Милана снова осталась пока ни с чем. Государь с супругой вежливо поблагодарили её и покинули зал, оставив совершенно одну. Она не шевелилась некоторое время... Находясь в поисках сил пойти дальше и снова ждать, Милана отправилась покинуть дворец.
Снаружи ей встретился снова государь, но он был уже один. Он прогуливался на свежем воздухе в глубоких раздумьях, и никого вокруг не было, как будто все оставили императора принять какое-то решение...
– Милана Александровна, – оглянулся он и снова поцеловал её руку, которую она не только не успела, но и не собиралась ему протягивать. – Я буду рад помочь вам.
– Ваше Величество, – только и вымолвила она, ожидая милости.
– Я приглашаю вас провести этот вечер со мной и уверяю, найду человека, которого бы отправил служить на место князя Алексея Николаевича Нагимова.
– Никогда, – тут же отрезала Милана, поняв намёк государя, намёк который был виден в его разыгравшемся взгляде.
– В таком случае у меня мало времени дурачиться. Я поспешу вернуться к делам. Доброго вечера, графиня, – удалился государь во дворец.
Он был совершенно спокоен, каким всегда и казался Милане. И то, что только что предложил, она поняла, как думала, верно, зная уже распространяющиеся о нём слухи об увлечениях, но на подобное предательство себя и любви не могла не только пойти, но и сметь вообразить.
Скоро коляска уже увозила Милану всё дальше и дальше... Милана подняла глаза к серому осеннему небу. Слёзы, что накопились за весь день, уже не имели места удерживаться и покатились с горечью по щекам...
22
Каждый день Милана помнила совет Татьяны Васильевны Юсуповой посетить дом Екатерины Фёдоровны Муравьёвой, чтобы узнать вести из Читинского острога и передать весточку Алексею. И как бы порой себя ни чувствовала слабой, каждый день она приезжала, чтобы попасть на разговор с ней. И каждый раз ей сообщали, что Екатерина Фёдоровна или больна, или в отъезде. И даже то, что у дома в тот момент стояли порой коляски тех, кто, видимо, приезжал с визитами, не помогало пробраться на встречу.
Снова Милана вернулась ни с чем, но тут её застал и напавший жар, уложивший всё же в постель до полной поправки. Тяжесть тянувшихся дней давил и мучил, пока не стало лучше, и пока служанка не сообщила о письме, которое уже давно ждёт прочтения.
Это было письмо от брата. Милана села на постели и читала, что у них сейчас находится освобождённый Дмитрий, тут же вернувшийся к Ирине, чтобы немедленно пойти с нею под венец. Иван сообщил и о том, что Александр с Анастасией просили слать извинения, что не смогли известить и быть рядом, поскольку беда в семье Александра заставила их немедленно уехать в деревню к его умирающей матери.
Выпустив все страдания, Милана пала в свою постель и ещё долго рыдала в подушку...
Как только утренний свет стал осветлять комнату, начались сборы в дорогу. Экипаж был быстро готов, как собраны и все нужные вещи. Милана взяла тепло одетого сына на руки и уже скоро уезжала с ним прочь от Петербургской суеты и давления. И никакой уже наступивший зимний холод не мог остановить их...
Птицы давно не сопровождали никого по дороге. В зимней спячке таился лес, провожающий Милану и её сына, прижавшегося к её груди. Счастливое время ласкало их, позволяя наслаждаться быть вместе. Они шептались, улыбались, дарили друг другу тёплые поцелуи, прячась под тёплые одеяла. Ничто не могло омрачить им эти часы...