Свежий морозный воздух не одаривал холодом, который уже сковал на реках и озёрах льды. Солнце проглядывало иногда из-за быстрых облаков... Экипаж спешил по ещё слабо заснеженной дороге, которая снежным туманом покрывала следы. Словно молодая королева Зима танцевала с ветром, а от её серебряной шали рассыпались бусинки и нити и на голые ветки лесов и на когда-то полные цветами луга.
Всё искрилось сказочным духом, возвышая к чувствам доброты и заставляя скрыть печали под студёное одеяло зимнего царства, который, как казалось, желал торжествовать и царить над всем худом, украсив его в прелесть мира...
По приезде в имение Николая Сергеевича Милана была немедленно встречена теплом объятий счастливой его супруги. Та проводила в дом, обнимала и целовала маленького Алёшеньку и счастливо восклицала:
– Как похож на папеньку своего! Наш лапушка! Наш внучек!
И к радости этой встречи в гостиную к ним вошёл и поднявшийся с постели Николай Сергеевич, кутающийся в тёплый халат поверх одежды.
– Мне лучше! – гордо сообщил он и расплылся в улыбке к Милане и прячущемуся за её подолом внуку. – Так и не привык видеть меня, старика? – наклонился он к нему. – Страшен, да?
– Ах, Николя, – умилённо вымолвила его супруга. – Мальчику надо привыкнуть к нам...
Встречи с внуком, пока он находился в доме графа Краусе, при его жизни, были, действительно, нечастыми. То частые болезни не позволяли навещать, то нежелание встречаться с самим графом. Теперь положение менялось, встречи были более частыми.
На ребёнка сильно подействовали столь резкие перемены в жизни, которая вдруг завертелась странными переживаниями вокруг, заставляя бояться и искать больше защиты в объятиях любящей мамы. Все это понимали, а теплом своей любви к нему продолжали окружать вниманием и его, и его маму.
Вскоре прибыли и Дмитрий с Ириной, тоже бурной радостью встретившие Милану с сыном. Так же счастлива была и сама Милана, что Дмитрия оправдали, освободили, что теперь есть надежда вернуть и Алексея...
Побежавшее время в семейном кругу помогало Милане найти в себе успокоение и силы к будущей борьбе за счастье. Особенно она была рада вновь посещать дом брата, где тоже стала помогать его жене, своей дорогой подруге Ольге, с их новорождённой дочерью и по хозяйству, поскольку Ольга сама всё ещё была слаба здоровьем и приходилось часто лежать.
Приходила на помощь, как и делала все эти годы, и тётка Алевтина, переживающая за них всех ещё больше, чем было ранее...
Всё, наконец-то, шло мирно и тихо, даря радости и подготавливающимся к венчанию Ирине с Дмитрием. Приятные волнения, шитьё наряда, строгое следование традициям — вносили в души всех ласку счастливых надежд, перешедших и в новый тысяча восемьсот тридцатый год, который они все тепло встретили в семейном кругу имении Нагимовых.
Теперь и день венчания не был уже далёк... Пост, причащения, воздержания и посещения всех богослужений закончились. Приготовлены иконы Христа и Божьей матери, которой были несколько лет назад благословлены. Приготовлены обручальные кольца: золотое невесте — символ солнца и мужа; серебряное мужу — символ луны, отражения солнца, что уподоблялось жене. Приготовлены и венчальные свечи, как символ тепла и радости, и свадебное полотенце – символ чистых помыслов, которое Ирина вышила за это время сама...
Прекрасной яркостью лучей солнце обласкало зимнее утро десятого января, украсив блёстками округу и взгляды счастливых, готовых к венчанию. Перед отправкой в церковь отец Ирины вместе с супругами Нагимовыми благословили молодых иконой и хлебом. И церковь встретила красочностью украшений и духом.
Молодые по традиции шли, держась за концы свадебного полотенца, одновременно переступили порог, чтобы жить неразлучно, и прошли к аналою по бархатной дорожке, встав на белое полотно. Они одновременно крестились, чтобы жить в любви, и разом задули венчальные свечи, дабы жить и умереть вместе...
Священник набрасывал на них плат, соединял руки платком, трижды надевал им кольца, спрашивал добровольно ли венчаются, читал молитвы, возлагал им на головы венцы и произносил: