– Венчается раб Божий Дмитрий рабе Божией Ирине во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа... Аминь... Венчается раба Божия Ирина рабу Божию Дмитрию во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа... Аминь...
После этого священник подвёл молодых к Царским вратам алтаря и читал назидания, от которых стало тепло и радостно всем присутствующим...
«Нет большей радости, чем та, которая подводит нас к лучшим путям жизни. Каждый выбирает свой. Каждый стремиться к воплощению своих надежд, стремлений», – и в этот день все желали и праздновали с молодыми именно эту радость.
И это празднество, продолжившееся дома за обеденным столом, протекало в мире и спокойствии, как того требовали традиции: «скромный пир благословляет Господь». На благословение надеялась и Милана, всё время молясь в себе о милости судьбы...
– Барыня, барыня, – подбежала к Милане служанка с письмом.
Играя с сыном в детской комнате, что для него была уже давно устроена в имении Нагимовых, Милана немедленно поднялась и принялась читать. Находящаяся с ней в тот момент супруга Николая Сергеевича взяла заволновавшегося Алёшеньку на руки и встала рядом.
– Мне надо в Петербург, – заулыбалась Милана, быстро прочитав известие. – Княгине Юсуповой удалось найти покупателей всему, что мне досталось от Краусе!
– Да будет эта женщина благословлена, – восторженно ответила та и обняла крепче любимого внука.
Снова радость и снова удача! Восторженности приход был вновь встречен удивлением душ, давно забывших о подобном ощущении... Милана быстро засобиралась с сыном в дорогу – возвратиться в Петербург и покончить с остатками мучительных лет, о которых хотелось забыть и начать свою жизнь иначе: повернуть течь в то русло, которое она сама выбрала ещё давно и до которого было не добраться из-за воздвигнутых преград.
И всё, о чём пока молила Милана, — только бы неисповедимая судьба не подвела к новым горестям...
Так хорошо, как детства край!
Здесь будто птицы вешние кружат.
Так хорошо, как-будто рай!
Здесь будто радости пожар.
Нет стужи, нет,
Нет горестей.
Беда всё дальше отдаляется, уходит.
Нет боли, нет,
Нет злых людей.
Рука тепла с собой взяла, с собой уводит.
Так хорошо, хоть и не май!
Душа цветёт нежностью сада.
Так хорошо, как дома я!
Счастье очнулось от сна и мрака.
Нет стужи, нет,
Нет горестей.
Беда всё дальше отдаляется, уходит.
Нет боли, нет,
Нет злых людей.
Рука тепла с собой взяла, с собой уводит.
23
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.
Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.
В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо мои дни
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.
Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
Собравшись на очередной вечер, «дети декабря» и их жёны наслаждались музыкой, как и их товарищи, играющие на приобретённых музыкальных инструментах и поющие романсы.
Так, Алексей с чувством и личными переживаниями, подыгрывая на гитаре, исполнил перед ними романс «Я помню чудное мгновение», ноты и слова которого были недавно получены из Петербурга через связи и письма...
Этот романс написан был ещё в двадцать пятом году несравненным поэтом и их общим другом — Александром Сергеевичем Пушкиным. Сам Пушкин вселял в свои сочинения всю душу и реалии переживаний, которые то ласкали, то терзали его душу. И от того, что его чувствительность и большое сердце были преисполнены любви, тема любви в его творчестве занимала главнейшее место.
И Алексей не мог оставаться равнодушным, исполнив этот романс, который так выражал и то, что терзало его самого. Отставив после гитару в сторону, он встал под аплодисменты слушателей, переживающих вместе, но выносить ту боль, что снова забила, Алексей не смог.
Он вышел на улицу, не обращая внимания, не видя совершенно, что товарищи в тревоге за него стали переглядываться и перешёптываться...
– Лёшка! – выбежали за ним несколько из них.
– О, друзья мои, я зря вызвал в вас беспокойство, – обернулся Алексей, сообразив, что ушёл во всплеске чувств.
Они стояли на темнеющем дворе, и вечерний воздух весны будто игрался мягкими порывами ветра между ними и неподалёку стерегущими их солдатами.