– Да, – улыбнулся Андрей. – Николя, ты чтец прекрасный, прочти, как у Пушкина, во глубине сибирских руд.
– Разумеется, – согласился тот и прочитал на память:
Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.
Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:
Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.
Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.
– Вы всё страдаете, – раздался голос Торсона, стоявшего уже некоторое время на пороге.
– Константин, – улыбнулся ему Алексей и сел. – Прошу простить за упадок души!
– Отставить! – в шутку сострожился тот. – Я говорил, что всё шло иначе и стремилось к своему концу. Предупреждал Рылеева, вас всех, – указал он на братьев Бестужевых.
– Нет-нет, – остановил его Андрей. – Мы больше это не обсуждаем! Мы пытаемся поднять Алексею дух!
– Сделай вывод, Алексей, – обратился к тому Николай, став серьёзнее. – Раз будет суждено остаться в этом вечном плавании, надобно вооружить и оснастить свой корабль, как бы ты себе построил дом. Это тоже искусство, и в нём есть свои тонкости, которые не приметны неопытному глазу, но твой опыт достаточен, чтобы приготовить свой корабль к этому походу. Во всём можно найти удовольствия. Помнишь, как я рассказывал об удовольствиях на море? Читал?
– Читал, – улыбнулся Алексей.
– Так вот, вспомни нас, как жили в море, наши плавания, – подмигнул Николай.
Поддержка друзей, воспитанных в одном месте, прошедших одни препятствия, была дорога. Многие бы не поняли, почему дружба живёт между такими разными людьми, но те, кто здесь сейчас делился своими переживаниями, знали, что море их воспитало быть друзьями во многочисленности людей, принимать друг друга и поддерживать. С юношеских лет рождённая дружба моряков могла лишь укрепиться.
В своей работе «Об удовольствиях на море» Николай Бестужев подтверждал, что «дружеские связи крепче между моряками, потому что у них друзья приобретаются в самой юности. Обманываются те, которые думают найти друзей в зрелых летах. Юноши, как воск, удобно принимают впечатления, и склонности одного врезываются в другом; время утверждает мягкий состав души, и в форму, образованную давным дружеством, не придётся новое.»
И поддержка тех, кто сейчас окружал, снова и снова успокаивала Алексея,... возвращала от переживаний сердца к действиям жизни, как бы он ни тосковал по тем, кто из родных и друзей остался в тех краях, от которых его скрыли...
* – «Мне рассказала лилия долин...», Татьяна Ренсинк
24
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
– Как это правильно, барыня, – сказала горничная Дарья, когда Милана прочитала ей стихотворение из журнала.
Милана сидела с ней у окна детской спальни. Пока дети их мирно спали в колыбелях рядом, она читала для горничной литературный альманах «Северные цветы».
– Это написал Александр Сергеевич Пушкин, – сообщила Милана тихим голосом.
– Да, да, помню, вы рассказывали, барыня, – кивала Дарья.
– Не страшно тебе, что осталась при мне? – улыбнулась Милана.
– Что вы, барыня, мне больше счастья нет! – смотрела та искренностью открытой души.
– Я буду строга, ты будешь учиться! – повторила Милана, как уже до того ей повторяла несколько раз, согласившись забрать с собою после продажи всего, что досталось от графа Краусе.
– Я только рада, барыня! – кивала Дарья.
– Барыня, – крадучись вошла ещё одна служанка. – Там прибыла некая дама. В гостиную проводили обождать. Себя не называет. Говорит,... знакомы вы были в Гур.. Гуньер... буре..., – запиналась она, не зная, как выговорить название, и Милана сообразила:
– Гунгербург!