Милана вручила журнал Дарье и тут же умчалась в гостиную. Там, медленно расхаживая и поглядывая в окно, ожидала её баронесса фон Розен, которую Милана узнала и была очень счастлива встретить:
– Анна Васильевна! – улыбнулась Милана. – Какими судьбами? Как вы меня нашли?
– Милана Александровна, – раскинула та руки для объятий, так же радостно встречая её.
Они крепко обнялись и поцеловали друг дружку в щёки три раза, словно давно были подругами, и души их убедились ещё раз в доброте каждой, хотя встреча была всего лишь однажды, тогда,... в Гунгербурге...
Они сели на диван.
Взволнованно снимая перчатки, на вид взволнованная Анна опустила взгляд:
– Я надеюсь, не отнимаю у вас драгоценного времени.
– Что вы! – замотала головой Милана. – Мне дорог ваш визит, на который я и не рассчитывала никогда!
– Вы знаете, если бы не то, что я узнала от Веры Григорьевны Чернышёвой, я бы вряд ли сюда приехала, – взглянула та ей в глаза, и была видна дрожь от горестных переживаний.
– Простите мне, Анна Васильевна, не бываю в свете, не знакома с Верой Григорьевной, – растерялась Милана.
– Ничего, – улыбнулась та. – Я тоже больше не блистаю на приёмах. Дело в том, что в августе прошлого года я получила разрешение ехать к супругу в Читинский острог. Брат мой помог добиться разрешения, – начала рассказывать та. – Но ко мне вдруг пришла Вера Григорьевна. Она сестра Александрины Муравьёвой, находящейся уже с мужем там, и просила меня со слезами взять её с собой под видом служанки, чтобы помогать сестре... Но потом я узнала от неё, что вы пытались безуспешно поговорить с матерью Никиты Муравьёва. Я слышала о том, что произошло в вашей судьбе, и не поверила, что вы могли вот так вот предать чувства к Алексею Николаевичу.
– Я об этом и хотела попросить Екатерину Фёдоровну, как-нибудь передать Алексею правду, – призналась Милана, понимая, что Анна ждёт признаний. – Вы направляетесь туда... Когда?
– Я только что была у Бенкендорфа... Снова просила разрешения взять с собою сына. У нас с Андре сын родился, – опустила она взгляд, но слёзы, которые попыталась скрыть, всё же показались...
– Сын, – затаила дыхание Милана, понимая переживание собеседницы.
– Я слышала, что Якушкиной было позволено взять сына с собой, и сразу отправилась к Бенкендорфу просить о том же. Но он уверять стал меня, что ей не позволят, что это недоразумение. Сын её болен, а потому она не смогла вовремя отправиться к мужу, – вытерла Анна слёзы платочком.
– А если бы она успела?! – удивилась Милана.
– Я тоже удивилась, и Бенкендорф сказал, что её бы не вернули, конечно же... Какое несчастье, что сын её заболел, – сочувственно сказала Анна. – А я отправляюсь с сыном в Москву... Сына своего оставляю на воспитание младшей сестре, – всхлипнула она в горе души. – Я должна быть с Андре... И верю, что мы ещё будем с сыном.
– Разумеется, – верила и Милана, прослезившаяся вместе с ней. – Анна Васильевна, – несмело обратилась она. – Вы бы не смогли хотя бы на словах передать Алексею весточку от меня?
– Вы знаете, – грустно улыбнулась та. – Вера Григорьевна натолкнула меня на одну мысль, и затем я здесь... Я хотела предложить вам иное... Под видом служанки вы бы не согласились отправиться со мной и сами бы объяснились с ним?
– Боже, – участилось дыхание Миланы, сердце которой вмиг бешено забилось в надежде на давно ожидаемую удачу, пустив будто проснувшуюся кровь по венам горячим потоком.
Они сидели некоторое время в тишине, не смея больше ничего сказать. Их глаза общались за них, дрожа в слезах и сопереживаниях, пока вдруг не вынуждены были вздрогнуть от раздавшегося восклика примчавшегося трёхлетнего сына Миланы:
– Мама!
– Мой малыш, – приняла та его в свои любящие объятия и посадила к себе на колени. – Это наш с Алексеем сын... Тоже Алёшенька, – призналась Анне Милана в ласковой улыбке, и та в ужасе закрыла рот ладонью.
– Что с вами? – забеспокоилась Милана.
– Мне никто не рассказал, что и сын у вас имеется! – высказала та, стараясь удержать дрожь взволнованности. – Видит бог, я бы не пришла сюда, если бы знала, что у вас есть ребёнок. Это ужасно, что я вам предложила!
– Нет, нет, – забеспокоилась Милана. – Прошу вас, не отказывайтесь, я поеду с вами, я готова уже давно!
– Вы с ума сошли... Я не знаю, как оторваться от собственного дитя, а отрывать вас от вашего тем более не посмею! – поднялась плачущая Анна, чтобы поскорее уйти.
– Нет, умоляю, нет, – встала Милана с сыном перед ней на колени и тоже зарыдала. – Алексей не в каторжных работах там! Он на службе, но ему запрещено сообщаться с кем-либо здесь, кроме как посылать доклады в канцелярию. Молю вас, ради всего святого! Умоляю, позвольте отправиться с вами! Я верю, вернут нас с Алексеем вместе, если мы оттуда будем слать прошения. Наш сын должен быть воспитан настоящим отцом! Вам ли не понять моего страдания!