– Они обещают отправить тебя следом за мной, – сообщила Анна. – Нам придётся расстаться на короткое время, – прослезилась она. – Если бы не это ранение...
– Если бы, – вымолвила в таком же сожалении Милана и через некоторое время тоскливого молчания вновь заговорила. – Умоляю, не сообщай Алексею, что я здесь и что произошло. Меня, может, не выпустят...
– Почему? Он, может, кинется сюда, забрать тебя быстрее! – не понимала Анна.
– Умоляю, не говори ему ничего. Я сама хочу приехать к нему, если судьба, – нежно улыбнулась Милана.
– Я клянусь, что не расскажу, только под некоторыми условиями, – нежно улыбнулась Анна. – Первое. Расскажу всё же моему Андре, не обессудь. И если он не согласится хранить твой приезд втайне, а рассказать всё Алексею, я препятствовать не стану.
– Хорошо, – улыбнулась довольная Милана.
– И второе. Если твой приезд задержится на так долго, что я стану переживать, то я всем всё расскажу и отправлю искать тебя!
– Ура, – хихикнула Милана через боль в ране, совершенно согласная на добрые условия.
Анна ещё несколько дней навещала Милану и отправилась в путь со своим извозчиком и с новой служанкой, которую наняли ей в помощь. Извозчик же накануне тоже подписал бумагу о своей добровольной службе баронессе фон Розен в краю каторги и был отпущен следовать с нею.
Четвёртого августа поставили их коляску на парусную лодку и отчалили. Там поднялась буря, качающая лодку несколько дней: было никак не пристать к берегу у Посольского монастыря, но, к счастью, лодка вышла в залив в девяти вёрстах от монастыря, где Анна с попутчиками и отслужили благодарственный молебен...
Милана осталась одна. Растрогавшись от прощания, она всё же сумела сдержать слёзы, пока Анна, ставшая ей дорогой подругой, не покинула больницу. Лёжа в полном одиночестве, Милана прислушивалась к воцарившейся тишине и к доносившимся через открытое окно трелям птиц...
– Доброе утро, – вдруг послышался голос явившегося Цейдлера.
Милана вздрогнула, и свежая рана дала о себе знать.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он, встав ближе.
Он смотрел в глаза и будто хотел прочитать в них всю истину о том, кто она. Прочувствовав это, Милана молчала и отвела взгляд в сторону...
– Я принёс вам некоторые журналы... Не так скучно будет проводить время в больнице, – сказал он, положив несколько журналов, что держал в руках, на столик возле. – Вы назвались Дарьей, верно?
Но Милана молчала. Она затаила и дыхание, и страх, что её вот-вот могут разоблачить и отправить назад, а не следом за Анной.
– Хочу сообщить, что виновника вчера ночью словили. Он тут же выдал того, кто его купил совершить столь гнусное зло. Не буду называть имён, если разрешите, – продолжал Цейдлер всё таким же спокойным голосом. – Столь недостойный своего звания офицер решил таким образом выслужиться. Подумал, что, остановив вас, да баронессу напугав, вызовет вернуться домой, чем услужит государю. Что ж... Этого человека ждёт суд и жестокая кара. Вы же, как только врач посчитает то безопасным, отправитесь следом за баронессой фон Розен, как я ей и обещал.
Но и тут Милана молчала. Она удивлялась тому, как всё происходит гладко, что обращающийся к ней на «вы» гражданский губернатор и не пытается разоблачить, хотя явно дал понять, что знает о её положении. Знает ли он настоящее имя или причину, которая вынудила отправиться в Сибирь, Милане было не известно, но было приятно от столь уважительного отношения и подаренных надежд на свершение задуманного.
Цейдлер казался спокойным и ещё несколько раз приходил навещать Милану в больнице, лично беседуя с врачом о том, чтобы поскорее было возможным разрешить ей отправиться в путь. И врач уже не был против, но испортившаяся погода не благоприятствовала. Так Милане пришлось ещё некоторое время жить в доме гостеприимного купца Кузнецова.
Пока августовские дожди и грозы шли к Иркутску, Анна фон Розен была задержана на одной из станций случившимся из-за проливных дождей наводнением... Это была станция «Степная», находящаяся не так далеко от места, где уже ждал свою возлюбленную, свою долгожданную супругу, и сам Андрей фон Розен.
Узнав, что ей придётся задержаться на станции, Анна тут же написала ему письмо, где она и как, и что ей не выехать, поскольку приливы воды с берегов рек Селенги и Уды наводнили все окрестности. Десять дней жила она в бедной деревне в амбаре.
Когда вода стала спускаться, Анна должна была оставить коляску и переправиться на лодке до следующей станции. Извозчик остался при коляске, а Анна со служанкой села в перекладную телегу.
И помчали их почтовые кони, как только и возили, — с ветром и хорошей скоростью...