Алексей перевёл взгляд снова на Николая, но он тоже расплылся в улыбке и стал кивать на выход, намекая, чтобы Алексей отправился туда. Стараясь вникнуть в суть происходящего, Алексей застыл на месте.
Он следил за счастливыми глазами друга, за его намёками, за его доброй улыбкой и наворачивающимися уже слезами радости. Сердце Алексея забилось сильнее. Дыхание зажималось, будто камень приставили к груди, и Алексей, взорвавшийся в душе в догадках, стрелою выскочил из юрты.
Оказавшись на улице, на глазах у собравшихся вокруг товарищей отряда, Алексей застыл, словно вкопанный. К нему, с прибывшей повозки, Андрей спустил измученную долгой и изнурительной поездкой Милану.
Она тоже замерла. И хотя была бледна и казалась очень слабой, крепко стояла на ногах. Ей показалось, что сердце выскочит сейчас из груди, и она умрёт от, наконец-то, случившегося счастья встретить своего долгожданного возлюбленного...
Вот же он... Вот и... она...
И Алексей... уже не имел мочи выдержать набросившейся на него радости... О, как переполнен он был океаном чувств!!! Он пал к её коленям и, крепко обхватив, уткнулся в них рыдать... Рыдал... Рыдал, и у всех вокруг навернулись слёзы счастья и понимания, но все, потихоньку, чтобы не нарушить идиллии первой встречи и этой пары,... разбрелись по своим делам и юртам, время от времени поглядывая из интереса на них...
Милана смотрела на любимого, рыдающего перед ней на коленях. Её руки нежно коснулись его волос... нет, не сон, не мираж. Они рядом... И он вскочил, заключив её в свои крепкие объятия. Ничего они пока не могли вымолвить друг другу, оставаясь ещё некоторое время стоять и плакать.
Алексей начал покрывать лицо любимой поцелуями, шептать «прости», и не мог остановить своих упрямых слёз.
– Прости ты,... прости, – отвечала Милана сквозь свой плач, но Алексей захватил губы в плен поцелуев и не дал сметь просить прощения за что-либо...
30
Она любила у моря
Прогуляться по краю блещущих волн.
Она любила у дома
Любоваться садом, что под солнцем расцвёл,
И где любовь расцветала:
Та, которая может быть на века,
И которой не страшны молва да война.
Любовь во мне навсегда!
Пусть кто-то не верит,
Пусть против приметы,
Но жизнь моя — для тебя,
И ты это знаешь,
В разлуке страдаешь,
Но помни, сильна она –
Наша любовь навсегда.
Он любил быть на море,
Как бы раньше и не был против него.
Он любил быть и дома,
Где его повстречала скоро любовь,
Где она подарила
Все свои драгоценности и шелка,
И лишь он ей посвятил себя навсегда.
Любовь во мне навсегда!
Пусть кто-то не верит,
Пусть против приметы,
Но жизнь моя — для тебя,
И ты это знаешь,
В разлуке страдаешь,
Но помни, сильна она –
Наша любовь навсегда.
С большой сердечностью и теплом была принята Милана всем отрядом осуждённых, продолжающих путь к Петровскому заводу. С ней делились добрыми отзывами о её возлюбленном, рассказывали, как мучительны были его годы в разлуке с нею, угощали артельной кашей и кашей на бульоне, которой угощали недавно и её подругу Анну. Даже комендант кланялся и восхищался храбростью Миланы, отправившейся вопреки всем запретам сюда, чтобы быть рядом с любимым и поддержать его.
И поход уже подходил к завершению...
– Любому приятно приблизиться к цели похода, – улыбнулся Милане Андрей Розен, который в последний день следовал со всем отрядом вместе, поскольку его обязанности старосты в походе закончились, и ехать вперёд всех больше не было нужды.
Милана тепло улыбалась в ответ и кротостью своей очаровывала друзей Алексея всё больше. Они любовались ими, следующими подле друг друга пешком, за руку, и обменивающимися счастливыми взглядами...
Двадцать второго сентября снова была днёвка. Скоро все завидели и подъехавших встречать своих мужей двух жён...
– Там ужасно! – сообщали они. – Окон нет! На дверях крепкий наружный запор!
– Мало им того, так ещё и дневной свет теперь отняли, – в недовольстве высказался Алексей, сочувствуя товарищам, которым предстояло попасть в столь ужасающее место и которым теперь годы в Чите показались раем.
– Да, – протянул Андрей рядом, также сочувствуя. – Мне-то всего два года осталось терпеть это, а вот некоторым... Смертельный ужас.
– Молодцы французы, – покачал головой Лунин, выглянувший из своей повозки. – За три дня они совершили тот переворот, что нам не удалось! Карл бежал, законы их теперь изменят.
– Это мы ещё увидим, что и как будет, – приостановил пылкость его речи Алексей. – Там не все за, и этих героев могут назвать мятежниками и так же с ними расправиться, как здесь.