– Я всё понимаю, друг мой... И никуда вас не посадят, – вздохнул тот. – Вы забыли, что я тоже желаю слыть человеком, а не тюремщиком. Я буду помогать вам и им. Но на всё требуется время, деньги и люди.
– Деньги уже у всех давно имеются, – добавил Алексей. – Мы содержим по-прежнему артель, в которую внесён приличный вклад! Милана прибыла с круглой суммой, что выручила от продажи имущества Краусе...
Миром закончившаяся их беседа скоро дала свои результаты. Они получили, наконец-то, от государя разрешение прорубить окна. Взявшись дружными силами, духом и верою на улучшенное будущее своё и «государственных преступников», окна стали делать в тюрьме Петровского завода уже в мае тысяча восемьсот тридцать первого года.
(Двор внутри Петровской тюрьмы, Н. А. Бестужев, 1832)
Благодарности не было конца ни им, ни жёнам, чьи большие оставшиеся связи в столице сыграли огромную роль. Ведь, рано или поздно, всё, о чём жаловались и сообщали родным в письмах, становилось известным большему кругу людей, особенно в высшем свете и среди тех, кто был близок с государем.
И как бы третье отделение ни вылавливало подобные письма, их содержание распространялось в любом случае...
Жизнь снова продолжалась. Внешние работы осуждённых – так же. К работе в самом заводе их никак не подпускали, поскольку государь боялся, что они могут неблагоприятно повлиять на рабочих.
И лишь один раз, когда поблизости было не найти никого, кто бы починил «пильную мельницу», то попросили Николая Бестужева и Константина Торсона, как единственных опытных механиков. Их пропустили на завод, и те всё починили...
Пока шла долгая зима, то «дети декабря» на мельнице рядом мололи на ручных жерновах муку. Но и тут их к работе не принуждали. На досуге все занимались чтением или беседами, встречаясь друг с другом то в камерах, то в коридорах, пока двери их ещё были открыты до того, как будет отбой. И хотя строгости комендант по-прежнему не применял, все часы жизни в заключении были расписаны, даже для прогулок вдоль стены частокола.
Кроме всего, камеры стали устраивать и по-домашнему. Стали заносить ковры, мебель, даже музыкальные инструменты, чтобы было чем отвлекаться и расслабить души в свободное время. Так, когда начали раздаваться из-под рук жён товарищей звуки Россини или романсы Бланжини, всем становилось на душе веселее и теплее...
32
Алексей не переставал каждый день навещать товарищей и участвовать в их беседах, стараясь поддерживать и помогать всем, чем мог. Он знал, что в десять утра каждый день Анна Васильевна Розен уходит к себе на квартиру, и пришёл сначала к Андрею:
– Ну, как сегодня?
– Аннет лучше! Беременность не стала так обременять, – светясь счастьем, сообщил тот. – Боюсь времени, когда ей придётся рожать, а значит, мне предстоит сидеть здесь одному.
Дружескими объятиями они одарили друг друга и сели к столу.
– А Милана? Как она? Ей не лучше? – стал расспрашивать Андрей. – Тебя уже наверное замучили этим вопросом, – смеялся он, и Алексей кивал:
– Да, каждый день! Но нет, ей всё нехорошо. Лежит много. Дамы-ангелы навещают, помогают и ей. Твоя Аннет с ней часто. Я рад, что они так дружны. Но и я стараюсь побольше времени с нею проводить. Боюсь оставлять теперь одну. Потому, пока у неё кто-то, стараюсь быстрее вас навестить. Срок вот-вот...
– Все в бегах, – сочувствовал Андрей и им, и дамам, участь которых была бегать от дома к тюрьме, практически без отдыха. – Сколько уже болеет людей всякими болезнями из-за такой жизни... Как бы это всё изменить?
– Я всё пишу письма Бенкендорфу и государю, чтобы разрешили женатым жить в домах с жёнами. Так было бы по-человечески, – признался Алексей. – Итак, пока здесь окна делают да стены штукатурят, эти ангельские создания перебрались на свои квартиры и дома, где и мужьям позволили жить. Почему бы вообще не оставить их там?
– Спасибо тебе, Лёшка, что не покидаешь нас, – облегчённо вздохнул Андрей. – Я навечно останусь и твоим другом!
– Ты не прощайся пока, – махнул рукой Алексей.
– Смотри, – вскочил вдруг Андрей, что-то вспомнив, и достал свежую в красках картину, где была изображена его камера и он с женой. – Николя сотворил!
– О, наш мастер! – стал восхищаться Алексей. – Он обещал нас тоже нарисовать, когда малыш родится... Нашему ангельскому другу Анне, – стал он читать приписанное Николаем под картиной.
– Да, Николя занят сейчас детскими кроватками. Уж очень хочет успеть сделать и вам, и нам, – похвастался Андрей и поинтересовался. – А почему ты не пишешь прошения вернуться?
– Я писал, – признался Алексей. – Получил отказ, упрёки в адрес Миланы, и согласие, чтобы жила со мной.
– Изверги, – высказал Андрей. – Окна делают, и те узкие, под самым потолком, как в конюшне! Теперь ещё и своим же служащим устраивают тюремную жизнь!
– Это только мне, – хихикнул Алексей. – Мстят за прошлое, может...