Обойдя друзей, поговорив и с остальными в кратких встречах, Алексей уединился в камере Николая Бестужева. Тот сам позвал его к себе, чтобы смогли спокойно поговорить...
– Как Милана сегодня? – спросил он.
– Спасибо, Николя, – улыбнулся Алексей. – Она в руках подруг. Спешу к ней каждый день и каждый день боюсь быть рядом. Срок вот-вот, и меня берёт дрожь.
– Не бойся, Вольф готов уже давно. Примет роды умело, – обнял Николай его за плечи. – Слушай, мы получили известие от Дружинина.
– Наконец-то, – шепнул Алексей. – Ящик у него?
– Да, оказалось, он оставил ящик себе, но теперь, когда узнал правду, обещался вернуть его княжне, – сообщил тот, и довольные друзья расслабленно засмеялись, что не произошло ничего страшного, чего все боялись: что ящик, может, был кем-то перехвачен и досмотрен.
– Ну, хорошо, что всё обошлось! – вздохнул Алексей. – А то все испугались.
– Ты будешь сегодня играть в бары? Мы решили попробовать ещё поиграть, – предложил Николай присоединиться к их планам досуга, но Алексей с сожалением отказался:
– Нет, я буду с Миланой, простите мне.
– Что ты, мы понимаем, – махнул рукой Николай.
– А вот петь она рвётся! Так что, увидимся, как запланировали, на музыкальном вечере.
Тут к ним в камеру постучали.
– Войдите, – хихикнул Николай.
– Кто так вежлив? – расплылся в улыбке и Алексей.
К ним вошёл вновь прибывший с проверкой комендант. Он тоже заулыбался и, поздоровавшись, прошёл в камеру.
– Станислав Романович! – обрадованно воскликнул Алексей, встав с Николаем перед ним. – Вы уже прибыли!
– Рады, как всегда! – добавил Николай, а быстро оглядевший камеру комендант указал на чернильницу на столе, поскольку её иметь в камерах было не позволено:
– Я это тоже не вижу, – заулыбался он. – Как и у других многое не вижу... Слепну видать!
– Ай-ай-ай, – покачал головою Алексей в шутку, и все засмеялись. – А вы снова при параде!
– Ах, добром, – широко раскрыл комендант глаза. – Всё ли ладно здесь, или ещё кто нахулиганил?
– Нет, на этот раз все ведут себя мирно, – ответил Николай.
– Да, Станислав Романович, жаловаться не на кого. А у вас как там дела? – спросил Алексей.
– Да всё любуюсь на картины Николая! Вам удобно здесь рисовать? Всего ли хватает? – поинтересовался тот у Николая. – Ваше творение моего сада так и висит у меня на стене. Признаться, скучно там стало без вас всех.
Они стали вспоминать время, прожитое в Чите...
Комендант рассмотрел и новые картины Бестужева, не переставая восхищаться, как тот умеет быстро и похоже рисовать. А Алексей с Николаем снова поддержали коменданта, поскольку его душа ещё болела за то, что произошло тогда из-за Зерентуйского заговора...
После казни заговорщиков, комендант Лепарский долго прятался и избегал встречаться с дамами и осуждёнными. Он несколько дней вообще не выходил из дома. Потом слёг в тяжёлой болезни, но его вылечили, и он написал в Петербург смелое письмо, в котором сообщил: «Не я их стерегу, а они меня берегут»...
– Вы один из самых благородных людей, которых я знал, – успокаивал его Николай и речью, и искренностью своих слов, как и Алексей:
– Великодушием своим вы уже вошли в сердца многих. Помните и случай с Фроловым? Вы ему тоже, как Николаю, разрешили иметь свою мастерскую, приставили того часового.
– Да, – вспомнил комендант. – А часовой всё то и делал, что спал! Однажды я пришёл проверить, а Фролов принялся будить часового. Тогда я его остановил, сказав, чтоб дал ему спать, что знаю, что не часовой его стережёт, а наоборот, – засмеялся он. – Ой, боюсь, господа, что эта меланхолия меня уже подводит к концу, – махнул тот рукой. – Старость берёт своё.