Время шло...
Как бы комендант ни старался помочь облегчить участь «государственных преступников», условия, в которые были они теперь помещены, оказались хуже, чем то было в Чите...
В Чите они жили, как семья, где могли бы вместе перенести любое горе. А тут и здоровье жён стало подрываться сильнее, и здоровье, и душевный покой осуждённых.
На работы выходили уже не с хоровыми песнями. Всё реже стали собираться вместе. Вместо этого, образовались кружки по-характеру, наклонностям. А кто-то и вовсе становился более задумчивым и уединялся в своём... Такого в Чите не возможно было наблюдать.
Там они жили вместе, а не разделёнными по отделениям, и могли друг друга поддерживать, не смотря на разность характеров и взглядов...
Настал тысяча восемьсот тридцать второй год. Это был год, когда срок двадцати осуждённых подошёл к концу, и они были отправлены на поселение. Так, уезжал теперь, в июле, и Андрей Розен...
– Я подготовил статейный список, – протянул комендант лист Алексею на прочтение, но тот отвёл взгляд:
– Я верю, что там всё правильно. Перестаньте, Станислав Романович, подавать мне всё это на проверку... Я уже давно забросил эти дела.
– Алексей, – пригрозил Николай, у которого они в это время снова встретились в камере.
– Вы здесь беседовали, – закивал комендант в понимании. – Однако на этот раз беседа, как видно, печального характера?
– Жена моя всё хворает. Её здоровье никуда не годится, – признался Алексей и сел на стул.
Его душа плакала и тряслась в страхе за жизнь дорогой Миланы, которая, как только выздоравливала от простуды, тут же снова заболевала и слабела больше, увядая на глазах заботливого возлюбленного и помогающих подруг...
– Получил наш Алексей разрешение вернуться, – сообщил Николай, указав на стол, на котором, как заметил теперь комендант, лежало то самое письменное разрешение от государя, чтобы Алексей незамедлительно вернулся в Петербург, что он может жить в своём имении и служить в Петербурге, в канцелярии третьего отделения.
– Это же прекрасно! – воскликнул комендант, но Алексей упрямо мотал головой:
– Как я незамедлительно с нею уеду, если она так слаба, если снова ждёт ребёнка, да и Варенька так мала!
– Не паникуйте, Алексей Николаевич, – попытался успокоить комендант.
– Возвращаться вам надо, Лёшка, – сказал серьёзный Николай. – Этот климат убьёт её.
Но когда проводили уехавшего с супругой Андрея Розена, снабжённого всем необходимым для начала жизни на поселении в Кургане, куда отправили, Алексей стал тревожиться больше. Анна Розен была отправлена первой, с младенцем на руках, и сама на сносях, что вызвало беспокойство и страх абсолютно у всех. Боясь за неё, за судьбу детей, Алексей не смог больше стоять между товарищами и их жёнами. Он умчался к себе...
Милана тем временем сидела у люльки дочери, устало наблюдая, как та сладко и беззаботно спит...
– Любовь моя, – облокотился рядом на стул Алексей, взглянув и на дочь. – Они уехали...
– Как жаль, что не смогла ещё раз попрощаться, – прослезилась она. – Аннет заходила ко мне, просила выздоравливать, а я не могу уже... Сил нет ходить.
– Нет, родная, – опустился у её ног Алексей, и сердце забилось больнее в тревоге. – Я клянусь, умру в тот же день, если ты меня покинешь!
– Что ты, что ты! – замахала та сразу рукой. – Я не покину!
– Тогда не пугай меня! Поднимись, не болей! – прослезился он.
– Я смогу, – кивнула та в уверенности.
Алексей смотрел на неё, на дочь... Он ни на минуту не покидал квартиры ещё несколько дней, отдавая всё внимание и заботу лишь им, а между делом подготавливал вещи к отъезду. Помогали ему собраться и плац-майор, и дамы, которые тоже переживали за их отъезд, здоровье и будущее.
И всё же,... скоро и их стали крепко обнимать, целовать, желая всего самого доброго в дальнейшем пути...
Плац-майор вывел осуждённых на общий двор, чтобы распрощаться смогли с Алексеем и его семьёй. Им в путь дали заранее подготовленные вещи, которые смогут быть полезными в дороге. А Николай, выйдя вперёд всех, протянул картину, где уже давно, как признался, изобразил их, но ждал, когда настанет счастливый день возвращения, чтобы преподнести этот подарок.