Такая новость заставила графа на какое-то время застыть и молчать. Вздёрнув бровью и себя успокоив чем-то в глубоких мыслях, он всё-таки продолжил:
– Я не предполагал, что выбор вашей тётушки ляжет на меня... Она знала моего дядю. Он тоже служил в канцелярии и помог ей получить состояние вашего отца. Наверное, это сыграло свою роль.
– Мне всё равно, – покачала головой Милана.
– Я не буду обещать золотых гор, но,... если бы вы не стали мне дороги, я бы не согласился просить вашей руки, – всё нежнее стал говорить граф. – И я обещаю, если вы согласитесь, сделаю всё, что смогу, чтобы Алексею стало легче там, а князя Тихонова отпустили раньше. Вернуть Алексея я не смогу... Лишь облегчить его участь.
– Вы должны знать, граф, – хотела что-то сказать Милана, но он прервал:
– Павел Петрович...
– Павел Петрович, – повторила Милана, и душа задрожала в предчувствии нежеланного. – Я буду всегда любить Алексея.
– Ради бога, я не смею вас заставлять любить другого, – всё равно говорил он нежно.
– Это не всё, – сглотнула Милана. – Я ношу под сердцем нашего с ним ребёнка.
Была ли для графа Краусе эта новость, как гром среди ясного неба — не известно. Но молчание длилось некоторое время... Милана оставалась стоять к нему спиной. Она оставалась неподвижной и прислушивалась к каждому шороху.
Граф вздохнул глубоко. Под конец его вздоха послышалась лёгкая ухмылка, и он прокашлялся.
– Я дам ребёнку всё, что требуется... Имя, титул. Он будет учиться в лучших заведениях, – сказал он, что привело Милану в ужас, и она застыла на месте от страха за будущее.
– Подумайте, ведь и судьба вашего брата в ваших руках сейчас, – сказал в заключении граф и было слышно, что он вышел из комнаты.
Милана не двигалась с места и тогда. Время шло. Она противилась,... боролась внутри себя с требованиями жизни... Понимая, что судьба заставляет действовать против воли, она задрожала и вновь пала в рыданиях в свою холодную постель.
Слушая страдания подруги, длившиеся теперь изо дня в день, Ирина не знала, каким словом поддержать. Покачивая её в своих объятиях, она молчала и сдерживала свои, упрямо напрашивающиеся слёзы. И как Ирина была рада, когда снова наступил день навестить своего жениха в Петропавловской крепости!
Снова провели её по ужасающему коридору и пропустили в сырую камеру. Дмитрий полулежал на кровати, облокотившись на подушку, из которой торчали сухие соломины. Его уставшие глаза пялились в полумрак, которым камера мучила, изводя в одиночестве и бездействии.
Вошедший дежурный офицер объявил ему о приходе невесты и, пропустив её, остался стоять на пороге... Дмитрий вскочил с кровати в появившейся радости. Его глаза прослезились от счастья снова видеть любимую, но чувство вины перед ней не давало пока сделать и шага.
Ирина смотрела в ответ нежностью тоскующей души. Сделав нерешительный шаг, они бросились в крепкие объятия, и Дмитрий нежно схватил её лицо и стал покрывать его страстью поцелуев...
– Родная,... милая,... прости меня,... прости, – нашёптывал он.
Слёзы бежали по щекам Ирины, и она приговаривала:
– Нет, не виноваты... Не за что прощать, нет...
– Душа моя, – поцеловал он её в губы и прижал к своей груди. – Прости, что ненароком заставил приходить сюда...
– Нет, барин, – пискнула Ирина, пытаясь сдержать рыдания.
– Как ты там, расскажи мне всё, умоляю, – шептал он, наслаждаясь этими подаренными ему несколькими минутами счастья.
– Плохо всё, – высказалась она, и Дмитрий с тревогой взглянул:
– Что случилось?!
– Милана... Венчают её в пятницу пятнадцатого октября.
– Что?! На ком?! – в шоке воскликнул Дмитрий.
– Граф Краусе... Павел Петрович, – достав платочек, вытирала Ирина свои слёзы.
– Нет, - отступил Дмитрий, но тут же взял любимую за плечи. – Не позволь, слышишь? Ни в коем случае! Плохой он человек! А Лёшка?!.. Ты рассказала про Алексея?!
– Да, знает она, что не было предательства, знает, – признавалась Ирина. – Ребёночка она от Алексея ждёт. Да наследство тётка ей и Ивану отдаст только, если она за графа этого замуж пойдёт.
– Нет, отговори! – восклицал Дмитрий в переживаниях. – Не дай этому случиться! Не дай! Опасен он!