– Это его конюх... Не знаю, странный тип. Какой-то Зорин Иван Александрович, – пожал плечами Сашка, заметив тут же изменившиеся взгляды некоторых из присутствующих.
Те сразу о чём-то перекинулись словами, и один из них спросил:
– Александр Сергеевич, а вы уверены, что конюх? Мы слышали про одного Зорина. И знаем, как Нагимов умеет быть скрытен и хитёр.
– Я видел его в имении у Алексея в роли конюха, – улыбнулся Сашка и махнул рукой. – Оставьте, господа, они нам не помощники и не враги.
Он думал, что на этом расспросы закончились, интерес у всех пропал к Алексею и к конюху Ивану, но в течение времени, пока там был, замечал непривычную себе атмосферу...
Некоторые из товарищей продолжали переглядываться и шептаться. Сашка решил для себя: чтобы успокоить заволновавшуюся свою душу, надо незаметно узнать,... подслушать, о чём идёт речь.
Он стал медленно прохаживаться то к одним, то к другим и между беседами вставлять какие-то подходящие реплики. То, что он смог уловить из слов подозрительных молодых людей, привело его в недоумение. Сашка встал перед их глазами и напрямую высказал недовольство:
– Что вы хотите доложить Балашову о моём друге?
– О, Александр, не волнуйтесь, просто сделаем привычную уже нам проверку, – успокаивающе сказал один.
– Да-да, есть люди, которые в прошлом очень активно выступали в роли неприятелей тех, кого мы бы хотели поставить во главе всего, понимаете? – пояснил второй. – А таких людей надо либо отстранять, удалять, а то и убирать.
– Что вы хотите сделать с моим другом? – нахмурился Сашка и по его телу пробежал мороз.
– Так он друг?! – удивлённо воскликнули его собеседники.
– Не волнуйтесь, Александр, – успокаивающе улыбаясь, обнял его за плечи один из них. – Это формальность. Да и не ваш друг интересен, а человек с фамилией, которая интересна кое-кому. Ну а по этой цепи нам выгода светит огромная. Всё-таки, как никак, а прошлое Сперанского очень может быть полезным в этом случае...
Тут Сашка прервал свой рассказ и взглянул на Алексея. От овладевшего им бессилия, тот с закрытыми глазами облокотился на стену и опустился на пол. Сидя и ничего не отвечая, он так и не открывал глаз...
– Лёшка, – кинулся к нему переживающий друг и встряхнул за плечи. – Лёшка, прости меня... Язык – мой враг! Я не хотел, чтобы так вышло!
Сашка встал и продолжил говорить в дрожи выдающего его страх голоса:
– Они схватили Ивана твоего, куда-то увезли... Это я узнал от Бестужева.
– Мерзавец, – открыл глаза Алексей, и от его слов Сашка смолк.
– Да, – сел он в кресло. – Я мерзавец. Я каюсь. И клянусь, я найду и верну его. Николай Александрович мне обещал замолвить слово, помочь вернуть Ивана, но нам надо знать, почему его схватили, кому он нужен.
– Я мерзавец, я, – вставая, проговорил Алексей, с ужасом глядя вдаль. – Я допустил непростительную ошибку.
– Какую? Кто он, в конце-концов?!
– Граф Зорин... А я... Я не должен был представлять его тебе под настоящим именем. Чем я лучше тебя, болтуна?
На это Сашка не смог ничего ответить. Он отошёл в сторону и не знал больше, что делать и с чего начать. Растерянности его, как и растерянности Алексея, казалось, не будет предела.
И наступивший вечер, ворвавшийся с лёгким ветром в открытое Сашкой окно, никак не предвещал решения проблем... Лишь заставил Алексея одеться, будто подзывая куда уйти. Поскрипывающая дверь была единственной, подававшей звук в молчаливой квартире, пока на пороге кто-то не остановился...
Обернувшись на дверь, скрип которой прекратился, Алексей и Сашка замерли и встали рядом. Они видели гордый взгляд представшего перед ними Михаила Михайловича Сперанского... Он снял цилиндр. Положив тот на стол рядом с молчаливыми друзьями, Сперанский сел в кресло напротив:
– Это было необдуманно, Александр,... и то же самое относится к вам, Алексей Николаевич. Теперь,... из-за ваших неосмотрительных поступков, от ваших эмоций, будут страдать не только те, кто, к сожалению, вынужден расплачиваться за грехи отцов, но и те, кто пытается установить достойное правление! Моё положение и без того не предполагает прежнего расположения от нашего светлого императора, а тут ещё и вы, с вашими выходками! Лязгать языком каждый горазд, но не каждый сложит голову в нужный момент, не так ли?