Сперанский был раздражён. Слушая его и улавливая каждое слово, друзья молчали. Понимая, что ответа пока не дождаться, Сперанский встал и подошёл к Алексею. Он смотрел в его дрожащие мокрой тревогой глаза и тоже молчал.
Наблюдавший за ними Сашка отступил и, осторожно забрав со стола лист письма, который Алексей утром получил, спрятал его за пазуху. Он отошёл к окну, а от слов заговорившего снова Сперанского повернулся.
– Эти люди, – забрав со стола цилиндр, стал отходить к выходу Михаил Михайлович. – Теперь будут использовать меня как пешку, направляя туда, куда им надо. Но ничего... Я с этим разберусь, а вам, Алексей, сможет помочь только канцелярия графа Алексея Андреевича. Обратитесь туда.
Больше Сперанский ничего не сказал. Он ушёл и дверь за собой плотно закрыл. Оставшись с другом наедине, Сашка тут же спросил:
– Кто тот граф?
– Тебя учи, не учи, – задумчиво произнёс Алексей и нахмурился в недоумении. – Аракчеев.
– Лёшка, так это же канцелярия.... тайная, – тихо произнёс ошарашенный услышанным друг. – Говорят, он страшный человек!
– Собственная канцелярия Его Императорского Величества, – поправил его Алексей и взглянул на закрытую дверь. – Ничего страшного в этом человеке нет.
– Да, может быть, но говорят он настолько тёмен... Его дом на Литейном обходят стороной, да даже в его имении творятся страшные дела, – шептал Сашка.
– Прекрати нести чушь. Неприятен он, опасен, и всё. И в любом случае это бессмысленно обращаться к нему. Что я ему скажу?
– Не будь педантом, Лёшка, они там могут помочь. Михаил Михайлович прав!
– Ты считаешь его правым? – усмехнулся Алексей. – Да кто нас там будет слушать? Может, то ловушка?
– Ты педант, – уверился Сашка и в раздражении выдал. – Ты бы хоть раз изменил своим принципам и рискнул пойти иным путём, по совету!
– Да, и засесть в болото, как ты? Я не о такой жизни мечтаю! – воскликнул Алексей.
Видя раздражённость друга, Сашка больше не желал с ним говорить. Покачав головой и махнув рукой, он поспешил уйти прочь... Алексей снова остался один, и давно разгулявшаяся ночь тревожила всё больше и больше...
* - У политики нет сердца, а есть только голова (Наполеон Бонапарт)
16
Разольётся в небе солнца свет,
И я вновь гулять пойду.
Там ведь ждёт любимый человек,
В нашем ласковом бору.
Позабудем с ним мы зов тоски,
Будут ласковы слова.
И сейчас, и в стужу злой зимы
Любовь будет согревать.
Осыпаясь цветом, позовут сады
Погрустить и поскучать,
Но мы сохраним душу весны
И пойдём опять гулять.
Скажут люди, нет такой любви,
Но всё равно ведь нам,
Пускай смотрят, да зовут мечты,
Чтоб и им сиять вот так.
– Вы не боитесь, милочка, что ваша подруга затмит собою и своим голосом вас? – шептала Екатерине Семёновой одна очаровательно одетая молодая дама с прищуренными глазами...
Это была актриса Вальберхова Мария Ивановна. По стопам отца она не пошла, балериной не стала, но удачно сложилась судьба в актёрском деле, хотя из-за интриг и пришлось уходить однажды со сцены.
Не глядя на неё, Екатерина Семёнова наслаждалась пением Миланы, которая стояла у играющего за фортепиано пожилого мужчины и пела. Все в той гостиной любовались ею и шептались о том, как прекрасен её голос и как мило лицо.
В тот вечер Милана выступала по приглашению Семёновой, чтобы себя показать, перед некоторыми лицами и театралами, в число которых входили светские покровители театрального искусства. Ну а поскольку актёрами и актрисами были простые люди или же бывшие крепостные, то никто не обращал внимания на тот факт, что скрывает их прошлое...
Хихикнувшая снова рядом с Екатериной Семёновой Вальберхова всё-таки пробудила к ответу:
– Вы не боитесь, что она станет вашей соперницей? Я помогать ей буду, вы будьте покойны.
-Вам не выступать долго для Озёрова, голубушка. Я захватила уже Шаховского, нашего с вами учителя, а уж Озёрова очаровать не составит труда, – предупреждала Вальберхова.
– Смотрите, Мария Ивановна, как бы Фёдор Фёдорович не стал ходатайствовать за ваш дальнейший провал. Вы уходили уже со сцены, почему бы не сделать это ещё раз? – надменно взглянула Семёнова.
– Милочка, - продолжала улыбаться ей явная соперница. – Я осведомлена, что это именно вы плели интриги против меня и сбили с толку Кокошкина, так поверьте, моя же интрига почти сыграна.
Сказав это, Вальберхова плавно развернулась и ушла беседовать с другими присутствующими, поглядывая то на Екатерину Семёнову, то на окончившую выступление Милану. Не замечающая её Милана вернулась в общество нежно похлопавшей в ладоши Екатерины Семёновой.